Внутри этого пустого пространства, я растворялась в одиночестве, ощущая безумие на пороге сознания... Только тихий эх смеха скользил мимо невидимой черты, а шепот над ухом заглушался насмешливо-протяжным «Ма-ара, моя Ма-ара». Я пыталась выкрикнуть его имя — но он не отставал. Здесь и сейчас, близко и далеко, его присутствие заставляло меня распаляться до безумия. Его имя звучало как навязчивый крик в глубине сердца....
«Ник, ты тут?» — позвала она, и мы, замершие, отчетливо услышали стук каблуков. Ей нужно было пройти сначала весь дом и войти в этот двор через веранду. Я в ужасе представила себе, что будет, когда она увидит дракона и все устроенное нами…
Мне казалось, что меньше всего моего истинного будет волновать реакция окружающих и наши проблемы, но он снова удивил нас всех своим пониманием и бесшумно покинул двор, оставив рыцарей зачарованно смотреть на то место, где только что с ними играл самый настоящий дракон.
Вечером я нашла дома подарок, хотя казалось, что чудеснее подарка, чем проведенный день, быть уже не могло.
В красивой коробке лежало две книги. В одной, небольшой, на страницах была старинная легенда о рыцаре, драконе и принцессе… которая, ни как странно, впервые осталась именно с ящером. Другая была совершенно чиста.
«Чтобы ты могла не только читать сказки, но и записывать свою».
Это осталось лучшей датой в течении моего странного детства. Несмотря на то, как кричали на меня взрослые, и что Ника сослали в военное училище, а гувернантку сменили, та единственная детская авантюра надолго запомнилась мне светлейшим из мгновений в нашей с драконом сказке.
* * *Мои волосы отросли до пояса. Украшение, подаренное на десятилетие, действительно смотрелось волшебно на длинных, густых темно-русых волосах, своим блеском придавая им благородный золотой оттенок.
Если меня и брала дрожь, то лишь от волнения. Я спустилась быстрее, чем когда-то, больше не медлила и в предвкушении улыбалась. Для меня это превратилось в игру: что же на сей раз приготовил он мне?
Но на лице лорда, приветственно сухо мне кивнувшего, было равнодушие. И пока я приседала в реверансе, уверенность стремительно убывала; взгляд на него снизу-вверх приобретал больше растерянности, чем радости.
— Вы расстроили меня своим побегом, — пренебрежительно произнес он и смерил меня холодным укором. — Мне жаль, что ваше воспитание не так хорошо, как я думал.
