Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи....
Все, что можно было продать, Соня продала, но оставалась еще довольно приличная сумма, которую взять было негде. Она не знала, что делать, у кого просить. Ноги как-то сами привели ее в картинную галерею. Глядя на картины, грешным делом она думала, что вот бы снять какую-нибудь картину, например Левитана, и продать – все бы долги можно было заплатить.
– Нравится? – услышала она голос за спиной.
За ней стоял мужчина в летах, седой, худощавый, опирающийся на палочку.
– Нравится, – ответила она.
– А у вас хороший вкус.
Она кивнула. Так завязалось ее с Василием Семеновичем знакомство. Он ей казался положительным, степенным, все понимающим. Разумеется, о брате-воре и шулере она не рассказывала – им и так было о чем поговорить. С детства Соня любила рисовать и в живописи знала толк. Скоро он пригласил ее к себе домой. Когда она к нему пришла, то ахнула. В городском музее через одну копии весят, а тут сплошные подлинники, да какие! Левитан, Поленов, Саврасов…
– Господи, откуда у вас такие шедевры? – не сдержала она своего восхищения.
– А это, Сонечка, мне компенсация за хорошую службу, – похвастался Василий Семенович.
– А кто вы?
– Я? Генерал. Теперь уж в отставке. На войну ушел мальчишкой, окончив в сорок четвертом скороспелые лейтенантские курсы. Мне повезло, ранений у меня много, но жив остался."
"Софья Андреевна с уважением посмотрела на генерала. Это потом она узнала, что Василию Семеновичу действительно страшно повезло – он попал в адъютанты к командиру полка, так при нем и прошагал последние месяцы войны.
После войны Семен Иванович не оставил армию. Военная карьера у него сложилась более чем удачно, чего нельзя было сказать о личной жизни. Пять лет он провел в Германии. Потом его перебросили в Венгрию. Чины росли, а желания жениться не возникало.
