Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи....
– Двадцать лет муж, всеми уважаемый генерал Василий Семенович Иванов пил из меня соки, круглые сутки. А я… я ему прислуживала. Боже, какой же он был капризный, придирался ко всему. Унижал меня всячески. Держал на крючке.
– А было за что? – осторожно спросила я.
– Было, – после затянувшейся паузы, сказала Софья Андреевна. – Знаете, что меня заставило выйти замуж за Иванова? Долги. И вроде бы я зарабатывала хорошо, но так случилось, что… – она замолчала и с опаской посмотрела на дверь. – Алиночка, если Леопольд Иванович придет, попросите его в коридоре подождать, не хочу, чтобы он слышал мои откровения.
Краюшкин оказался легок на помине. Дверь заскрипела, и сначала задуло ароматом горячего кофе, потом появился поднос с дымящимися чашками, следом и сам Леопольд Иванович вплыл в палату.
– Леопольд, сходите в булочную за круасанами, – голосом умирающей попросила Софья Андреевна.
– С кремом или джемом? – уточнил Краюшкин, готовый тот час исполнить просьбу больной.
– Возьмите и тех, и других. Я не буду, а вот девочки, наверняка, с удовольствием съедят.
Ни мне, ни Алине после сытного обеда есть не хотелось, но останавливать Краюшкина мы не стали. Софья Андреевна намеревалась нам рассказать нечто важное, и круассаны были поводом для того, чтобы выдворить Леопольда.
– Так вот, слушайте. Мои родители погибли. Почти сразу нас отвезли нас в детский дом. Так случилось, что нас с братом разъединили: меня определили в детдом, где были дети постарше, его, где помладше.
Но месяцы шли, а он все так же сидел дома.
