Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи.
– Всегда к вашим услугам, – сказал он и выскользнул за дверь. Алина поднялась и стала у двери, через щель неплотно закрытой двери наблюдая, куда пойдет Краюшкин.
– Софья Андреевна, постарайтесь вспомнить, кто к вам подходил. Как вы оказались на лавке, на которой вас нашли?
– Я сидела в кафе недалеко от площади Дуомо, пила кофе. Ко мне подсела Нонна Михайловна. Мы с ней поговорили о своем, о женском. Потом она ушла, а я осталась, хотелось еще немного поседеть. За соседним столом разместилась молодежная компания. Они так шумели, что мне пришлось подняться, чтобы поискать место потише. Последнее, что я помню, что шла по улице, увидела сквер …
– Вы не боялись ночью разгуливать по скверам?
– Но он просвечивался со всех сторон. Это даже не сквер был, а так, три дерева. К тому же в центре Милана всегда людно, здесь гуляют допоздна. Дошла ли я до лавки, не помню.
– Вас ударили со спины по голове, и вы потеряли сознание, – продолжила за нее Алина. – А кто за вами шел, вы видели?
– Конечно же, кто-то шел, но я не оборачивалась.
– А шаги мужские или женские? Тяжелые или крадущиеся?
– Да что вы меня пытаете? Я думала о своем и к звукам за спиной не прислушивалась.
– Зря.
– Теперь и я понимаю, что зря. Леопольд Иванович говорил, что в номер к нам заходили, – она потянулась к нам и перешла на шепот: – Не могли бы вы мне привезти чемодан.
– Чемодан? – несколько разочаровано спросила я. Мне показалось, что Софья Андреевна намеривалась сказать нам что-то важное. А тут какой-то чемодан?
– Да, чемодан. Такой пластиковый. Я подумала, что если меня из больницы в аэропорт повезут, то пусть вещи при мне будут. Вы уж не сочтите за труд, соберите мои платья и обувь и запихните все в чемодан, можно не особенно стараться. Ах, как жаль, что я не успела походить по миланским бутикам."
"Алина выразительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Вот видишь, она не доверяет Краюшкину свои вещи! Не спроста это!»
– Софья Андреевна, – вкрадчиво начала Алина, – Леопольд Иванович так переживал за вас. Даже не верится, что человек с такой биографией способен на такие высокие чувства.
– С какой такой биографией? Вы намекаете на его судимости? – Софья Андреевна напряглась. По-моему, она догадалась, о чем Алина намеривалась спросить, и обиделась. – Я знаю, что он сидел. Что с того? И мою жизнь можно смело назвать каторгой. Более того, я продажна, как шлюха.
– То есть? – опешила Алина.
