Почему мне всегда приходится отвечать за чужие судьбы? От этих мыслей мне становится так горько, что эту горечь я чувствую и на языке.
– Знаю: закроешь медиа-портал.
– Умная девочка.
Хочется зажмуриться, вспоминая похожую похвалу из уст его отца.
– Часть мне стала известна от твоего друга Максима. – Поднимаю взгляд прямо на него, зная, что мои слова должны ранить, как пули, и ищу проблеск эмоций в глазах, но ни одной не нахожу."
"Только помню, что так еще хуже. Черная дыра в нем начала затягивать меня в свою воронку.
Даже не поняла, в какой момент одна его рука оказалась в моих волосах и с силой сжала их в кулаке, так что мне пришлось приподняться на носочки, чтобы приглушить возникшую боль. Другой рукой он сжимает моё горло, словно хочет придушить меня прямо сейчас.
Он держит меня за волосы, словно щенка за шкирку, притягивая ближе к себе. Разница в росте у нас слишком велика, я практически вишу на его руке, испытывая острую потребность ухватиться хотя бы за что-то, и цепляюсь за ту руку, что сдавливает горло.
Да, на лице Самгина нет эмоций, вся мускулатура полностью расслаблена, но там, за зрачками, будто черти топят адское пламя. Я смотрю в его глаза, стараясь хоть как-то снизить накал боли от его захвата, пока по щекам катятся слезы, которые я не в силах остановить.
– И как тебе, понравилось на хуе Макса? – спрашивает он сквозь зубы, будто даже произносить эти слова все равно что грязь есть.
Наши лица так близко, что я могу рассмотреть каждую крапинку в его зеленых глазах, длинные темные ресницы, по которым хочется провести пальцем, проверив их мягкость.
На нижней губе – след от недавнего рассечения, которое уже начало затягиваться. И я, к своему стыду, забывая о боли, о том, что он хочет снять с меня скальп, поднимаю руку к его лицу, чтобы провести большим пальцем по заживающей ранке, думая, при каких обстоятельствах такой мужчина, как он, мог попасть в драку. Это так напоминает мне того парня, которого я когда-то знала, они с ним так похожи в этой ярости, пылкости, что новая слеза капает со щек уже от совсем другой боли.
Время будто останавливается, нет ни секунд, ни минут, ничего нет, кроме нас.
Клим дергается от моего движения, разрушая наваждение, и я тут же убираю руку, вспоминая, что могу быть лишь противна ему. Должно быть, сейчас он испытывает брезгливость, я вижу это по тому, как он сжимает губы.
