В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
А тем, что ситуация у нас нестандартная, сам же свои чувства оправдываешь, потому что понимаешь, насколько это тупо…
— Я не могу понять, ты приехал меня жизни учить?
— Нет. Просто… Я сам такой тупой был, Тём, что тогда сделал, как было правильно… Нереально тупой просто…
— Еще скажи, что забыть Дашку все не мог… — Артём скривил губы в саркастической улыбке. Слова Волошина, на самом деле, задели. Потому что он и сам в последнее время все чаще задумывался о том, что Стас так смело произнес. А когда в пылу ссоры это же бросила упреком Лиля… Будто получил удар под дых. Долго обижался на жену, а потом… Потихоньку начал открывать глаза на ее правоту и свой эгоизм. Без этого, наверное, и с сестрой не пошел бы мириться, так и продолжал бы лелеять свою гордыню и благородную обиду.
Но с Дашей было проще — с нее можно было мысленно снять всю вину за то, что рушит свою жизнь (как казалось Артёму). А вот со Стасом так не получалось. На кого-то нужно было проецировать свой страх, преображенный в злость. И в случае с Артёмом это был друг. Тот, который «нереально тупой просто…».
— Мог. А лучше бы не забывал.
Артём думал, что с его стороны это будет язвительность — укол, который Волошину нечем будет крыть, а вышло, что сам на пару мгновений потерял дар речи от того, как искренне было сказано, и как, наверное, много значило. Для Стаса. И для Даши. В груди отчего-то стало тесно.
Надо было что-то сказать. Желательно, в той же манере. Желательно, чтобы Стас не посмел усомниться — Артём по-прежнему против. По-прежнему винит его и считает, что Волошин позволил себе непозволительное, но… Удалось только прокашляться, имитируя, что подавился воздухом. Имитируя больше для себя, ведь Стас слишком хорошо его знал. Так же хорошо, как сам Артём знал друга. И читали они друг друга лучше любой открытой книги. Даже то, что между строк, а не только выведено большими буквами на лбу и во взгляде.
— Дина испортила Дашке дверь. Наняла какого-то пацана, тот поработал баллончиком. Если хочешь — скину фотку. И оставила записку. Вот.
Стас решил не дожидаться ответа или очередного укола от Артёма. Это не требовалось. Возможно, резковато перевел тему на ту, ради которой, собственно, и явился, оттолкнулся от подоконника, подошел, вручил Красновскому копию листа, который обнаружила Даша на лобовом машины.
Артём раскрыл его не сразу. Несколько секунд смотрел на Стаса, пытаясь «считать» — к какой жести готовиться. Но Стас внешне был привычно спокоен.
