В мрачном лесу, где дождь бормотал грустную песню, семнадцатилетняя Даша стояла у фонаря. Ее курносый нос искривлялся от холода, как будто пытаясь найти что-то укрыться в сумерках. Этот оазис света заставлял ее сердце забыть холод.
Успел взять себя в руки за то время, что разделяло встречу с Дашей и с ее братом.
«Думай лучше, Дарина. Сегодня дверь — завтра тачка. Потом лицо»."
"— Она совсем свихнулась… — Красновский перечитал трижды прежде, чем смог себя же уговорить, что все понимает правильно. Что ему не снится, не мерещится.
Текста было достаточно, чтобы еще недавно жегшую грудь сковал холод, а в кровь хлынул адреналин.
— Ты думаешь, она действительно может…? — произнести вслух «что-то сделать Даше» не получилось. Казалось, что со словами будет запущен необратимый механизм и останется только ждать, когда это произойдет.
— Я не знаю, Тём. Перестал ее понимать. Когда она узнала о нас с Дашей — позвонила не мне. Сразу ей. Развела, как котенка, на встречу. Насрала в уши. Тоже угрожала, требовала, чтобы Дашка отступилась…
— А она что?
— Нахер послала… — Стас вспомнил, как Даша пересказывала ему тот разговор. Не сдержался — хмыкнул. Отчасти нервно, отчасти ласково.
— Моя Дашка? Нахер? — Артём же, кажется, засомневался.
— Представляешь? Ты многого не знаешь о своей Дашке, Тём. Я и сам не подумал бы…
— И не хочу знать, если честно. Пусть лучше будет… Маленькой.
— Но она уже не маленькая, Красновский. Давно и безвозвратно. Но это не значит, что не нуждается в твоей защите, просто… Ты не имеешь права ее душить. Навязывать. Требовать. А защищать обязан. Как брат…
— Ты хорошо устроился, Волошин. Как херь творить — то ты сам справляешься.
— Я делаю все от меня зависящее, чтобы тебе не пришлось защищать, но Тём… Я не могу быть двадцать четыре на семь рядом с Дашкой. А если Дина решит… Если не ограничится дверью, то ты же тоже не простишь себе, что тебя не было рядом. Мы подали заявление. У нас приняли, но ничего не обещали. Камер нет. Следов нет. Они, конечно, поколупают для вида… Но я не верю. Мой юрист пообещал, что мы получим ограничительное предписание.
— Куда посливала? — брови Артёма снова собрались на переносице.
— Куда только не посливала… Но на это нужно какое-то время. Да и я не уверен, что это защитит на все сто. Еще у нас была договоренность, что она получает квартиру целиком, если мы разводимся без привлечения посторонних. Дашка — это переход границ. Спускать ей такое не имею права.
