В теплый летний день я утопала в радостной независимости от будней. Настолько давно не чувствовала я природу так близко. Вдруг — странный тревожный звук заставил меня вздрогнуть, и мое внимание переключилось на забытую деталь: девочка шестилетнего возраста сидела спокойно, покачиваясь, словно в ожидании чего-то важного....
Он наверняка наслаждался тем, что сейчас было написано на моём лице. Такой чудовищной растерянности я не чувствовала никогда раньше. Нет, я прекрасно понимала, чего именно хочет Глеб… но уже завтра?
— Я не хочу… — шепнула так тихо, что собственные слова показались мне шелестом ветра.
— И этот вопрос мы с тобой уже обговорили. Мне на это плевать. До завтра, Алёна.
Он повернулся и пошёл к двери, а я, зажав рот ладонью, устремилась в ванную. Меня тошнило от ужаса. От того, что уже завтра Ледов будет иметь на меня все права.
22
— Ты такая красивая! — воскликнула Маруся, которой было разрешено зайти ко мне в комнату перед тем, как я должна была спуститься вниз, где планировалась церемония бракосочетания.
На деле же — окончательное подписание моего приговора, против которого я уже ничего не могла поделать. Может, это было смирением, но я понимала, что на этом всё.
Свадебное платье, слава богу, не вычурное, а простое светлое в пол, никакой фаты. Маленький букет кремовых роз. Вот и весь мой наряд, который я всё же надела. И который так восхитил Марусю.
— Спасибо, — натянуто улыбнулась я. — Что там внизу?
— Там папа. Какие-то тётя и дядя. И твои родители.
— Больше никого?
— Нет. Но дядя — с фотоаппаратом.
Понятно. Журналист, который напишет то, что захочет осветить Ледов.
— Тогда идём, — сказала я Алёне, и она кивнула.
— Жаль, что у тебя нет шлейфа, я бы его понесла, — вздохнула девочка.
Я улыбнулась через силу, мне совсем было не жаль, что у меня нет шлейфа. Я и от этого ненавистного платья избавилась бы с огромным удовольствием. Но…
Когда мы спустились вниз, мои родители и Ледов переговаривались о чём-то вполголоса. Тот самый мужчина с фотоаппаратом делал бесконечные снимки, и тут же переключился на меня, стоило только мне оказаться в поле его зрения.
Женщина, по-видимому, регистратор, тут же оживилась и разулыбалась. Захотелось бросить во всё это великое собрание букетом, или чем потяжелее, ретироваться и запереться в комнате. И сделать всё от меня зависящее, чтобы в неё никто не смог войти.
Глеб тут же направился ко мне, оборвав разговор с моими родителями на полуслове.
