В теплый летний день я утопала в радостной независимости от будней. Настолько давно не чувствовала я природу так близко. Вдруг — странный тревожный звук заставил меня вздрогнуть, и мое внимание переключилось на забытую деталь: девочка шестилетнего возраста сидела спокойно, покачиваясь, словно в ожидании чего-то важного....
— Хватит! — выдохнула я едва слышно, когда Глеб меня отпустил.
Сделал шаг назад, но выглядел в это время таким… странным. Растерянным не меньше, чем я сама. А в колдовских глазах плескалась похоть. Чёрная бездна с радужкой, на которой мерцали те «удовольствия», которые он мне уготовил.
— Приглашаю всех на ужин. Он накрыт в большой столовой, — ровным голосом проговорил Глеб, отводя от меня взгляд, и я едва мысленно не застонала.
Только что я стала женой того, у кого не имелось души. Или он попросту отдал её в залог дьяволу.
Впрочем, разницы не имелось. Я должна была научиться с этим жить. И первый урок мой муж непременно преподаст мне уже сегодня ночью.
23
Он наблюдал за ней, и понимал, что злости нет. Той чёрной и удушливой, от которой внутри всё вскипало и поднималась такая волна, сносящая на своём пути любые преграды, что он сам себя не узнавал. И чем более призрачным становилось напоминание о том, что вытворила Алёна, тем более растерянным себя ощущал Ледов.
Он не любил это чувство. Оно порождало беспомощность в душе.
— Глеб, — тихо окликнул его теперь уже тесть, и Ледов вопросительно поднял брови.
— Если это вновь будет разговор о том, что мы уже тысячу раз обсуждали, то можешь не тратить ни своё, ни тем более моё время.
— Нет. Но я хотел задать тебе один вопрос.
Глеб нахмурился и, покачав в руке бокал с виски, огляделся.
Регистраторша и журналист, каждый получившие внушительную сумму денег, уже уехали. Его жена сидела на диване и о чём-то говорила со своей матерью и Марусей. Вроде бы расслабилась, но всё равно во всём её облике сквозила напряжённость.
— Спрашивай, — пожал Ледов плечами, уже понимая, что вряд ли Тихомиров оставит тему их с Алёной свадьбы.
— Твоя дочь…
Он замялся, и Глеб цепко всмотрелся в лицо тестя. Рука сама по себе крепче сжала бокал, от чего даже показалось, будто стекло хрустнуло.
— Да? — склонил голову набок Ледов, давая понять, что Тихомиров ступает на тонкий лёд.
— Скажи, если бы кто-нибудь поступил с ней так же, как это делаешь ты с Алёной..?
Глеб хмыкнул. О, он ждал этого вопроса, и даже был к нему готов. Или ему только так казалось. Потому что от прозвучавших слов внутри что-то неприятно царапнуло.
— Если бы ей грозила опасность — да. Но, смею тебя заверить, я бы смог защитить её гораздо лучше этого «кого-нибудь».
