В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
Тамара рассказала мне, что ты знаешь о больных ангиной людях. С черными ртами и пальцами. Тамара умерла, мы хотели пожениться. Я хочу помочь. С такими же следами, как у тебя. Ты же тоже больна, значит, тебе нужно в госпиталь.
Он специально говорил так. Чуть сбивчиво, добавил волнения, грусти в голос. Афанасий понимал, о чем говорит смершевец, но и то посмотрел на него с восхищением. Ишь, как вертит, как играет, шельмец.
– Давай попьем чай, и ты расскажешь мне что помнишь, – предложил Семен.
Как-то незаметно на столе появился колотый сахар, сало, грубый, но все же хлеб, а не сухари.
– Много раз уже были такие смерти. Мой муж работал в порту. Там есть два хранилища.
– Зерна?"
"– Нет, не зерно. Это мука. Белая, хорошая мука. Много тонн, ее готовили к отправке, я не знаю куда, знаю, что она была не для местных.
Полька округлила глаза, говоря про молоко, и стало ясно, что именно оно и было ее мечтой сейчас.
– Ты знаешь, какой это из складов?
– Третий по счету от моста.
– Подробнее.
– Спорынья. Фашисты однажды уже использовали этот яд в моей деревне. Они заразили муку спорыньей. Все, кто пек хлеб из нее, умерли.
– Интересно, где они ее столько достали, чтобы отравить такое большое хранилище. Она же должна храниться в мешках. Мука-то, – проговорил Афанасий Федорович.
Полька быстро перекрестилась и сказала, что сделали. Что у нее в семье говорили, что фашисты научились делать этот яд сами. И что учились где-то тут.
