В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Вано оказался рядом и держал за локоть.
— Смотри. — Дрогнувшим голосом почти неразличимо за избиением сказал он, отводя взгляд. — Смотри, иначе… он не остановится."
"Кровь на двери, на полу, всхлипы Володи, рваное жесткое дыхание Влада и его на мгновение остановка, чтобы оглянуться через плечо. Чтобы дать понять, кого он бьет. Я сорвано выдохнула, принимая. Сцепила челюсть, задержав дыхание и чувствуя как под кожей на разрыв боль от перемалываемого в кашу нутра.
Влад с силой сжал челюсть, глаза полыхнули непередаваемой ненавистью.
— Влад. — Мой голос очень негромок, почти шепотом. Выдыхаю тяжело. В голове шум, в ушах звон. Ватная слабость в теле, когда медленно. На колени. — Пожалуйста.
С трудом голову вниз, опуская подбородок и не отпуская его затравленным взглядом. И разрываюсь от цунами. Цунами оглушающей боли, отчаяния и стыда, набирающего мощь, накрывающего все внутри от насыщенного, от яркого, от тошнотворного презрения в карих глазах.
Он посмотрел на полуживого Володю и отпрянул. Отступил от него.
— Займись. Скажешь в больничке… сам придумай. — Резко бросил Руслану, дыша часто и неровно и направляясь к шкафу в углу офиса.
Я встала на слабые ноги оперлась спиной о стену, дрожащими онемевшими руками о колени и прикрыла глаза, пока он хлестал текилу из бутылки, а Руслан с трудом поднимал и уводил Володю.
Звон стекла по полу плеск жидкости.
Я повернула лицо и едва не застонала, глядя, как он приближается. А во взгляде отвращение.
Остановился вплотную, дышал тяжело. Взглядом не отпускает, не моргает, убивает тем, что бушует в его глазах. Резкое движение и его окровавленные пальцы с силой стискивают мой подбородок, ведут вверх, заставляя выпрямляться, прижаться спиной к стене.
Медленно чуть склоняет голову, разрывая у меня остатки того, что еще не ушло в огненный ураган. Презрение.
— Антачебл. — Едва слышно, презрительно, чисто по губам, по сорванному дыханию.
Приговор в одно слово — «неприкасаемая».
И о нет, здесь не было высокого значения.
