В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
— Ты совсем ничего не боишься?
Дыхание участилось, когда я пристально и прищурено глядя в его глаза, с клубящейся в них мраком стояла с забитой в подкорку команду «молчать». Которая вытеснялась.
Сердце билось неистово, вены жгло от страха. И злости.
Со мной нельзя так обращаться. Сука. Кто бы ты не был. Так делать нельзя. Особенно так, как делаешь ты, тварь ебучая."
"Медленно придвинулась к нему. Привстала на цыпочки и на самое ухо, на свистящем выдохе почти неразборчивым от злости шепотом:
— Боюсь. Что евро подорожает.
Я видела, почувствовала, как у него под кожей заструилась просто непередаваемая ярость. С ним тоже нельзя так обращаться. Не из-за его выдвинутой позиции. Это не просто надуманные принципы отдельно взятого человека. Просто с таким типажом нельзя так себя вести. Это против их природы вообще. Против естества этой категории в целом. Этого делать нельзя. Ровно так же как нельзя тыкать в следящего за тобой питона палкой. Как нельзя махать руками на пригинающегося перед нападением льва. Потому что это опасно и очень глупо.
— Я сейчас на пределе. — Он грубо и с силой толкнул меня к стене. — Прямо не самом пределе. Учти это прежде чем хоть слово мне пиздануть, когда я говорить закончу. — Резко и жестко прижал собой к стене и, так плавно, так, сука, медленно склонившись к самому моему уху, пробирающе до дрожи, до боли, до истерики прошептал одну простую истину по которой живет весь ебучий мир — никогда не лезь, пока я не разрешу.
— Да, хозяин, блядь. — С оскалом.
Время замерло. Воздух стал настолько густым от ярости, что просто не проходил в легкие. От его и моей ярости. С трудом сглотнув, я осипшим от злости шепотом дополнила основное и самое важное:
— Ударишь меня сейчас, или еще хоть один раз за горло схватишь, или сдавишь до малейшего синяка или боли, или хоть что мне сейчас сделаешь, и я тебя кипятком оболью, когда спать будешь.
Он молчал.
