Она сидела в чарах иллюзии, созданной для нее, ощущая скованность в этом мире из плоти и крови. Прозрачная и невесома, она могла проникнуть в любую вещь — от груши до величавого здания, но ее радость ограничивалась формой этого предмета. Вокруг нее простирался бесконечный дворец, разбитый на четыре части, каждая из которых была посвящена одному из четырех божеств....
Ева, не желая принимать участие в этих разборках, медленно пошла вдоль развешенных по стенам картин.
— Он всегда любил только одну женщину. Эмму Браун. Но насколько я знаю, она умерла. Умерла! И похоронена. И отец каждый год ходит на её могилу и просит прощения. Каждый грёбаный год в день её смерти.
Она оглянулась в поисках поддержки и увидела Анну Гард. Перевела взгляд на Арсения, и догадка взлетевшими вверх бровями появилась на её лице.
— Твой отец представил её как родственницу своей жены, но это ведь твоя мать? — обратилась она к Арсению.
— Это долгая история, — вмешался Дэн. — Когда-нибудь ты её узнаешь. Да, ты правильно поняла. Это Эмма, — и он показал на Еву. — А это Ева.
— А ты? — резко повернулась Виктория к Изабелле. — Ты всё ещё Изабелла или тоже какой-нибудь призрак прошлого?
— Нет, я просто твой ночной кошмар, — Изабелла смотрела зло, и от её прежней жалости к Вики не осталось и следа.
Дэн усмехнулся, но Вики заметила.
— Что так рассмешило тебя, Майер? — повернулась она к нему. — Вяканья этой жалкой самоубийцы? Да ты даже сдохнуть не смогла. У этой хотя бы получилось.
Она перевела взгляд с Изабеллы на Эмму и снова повернулась к Дэну.
— Отвези меня домой. Что-то мне тошно в этом клубе самоубийц. — Она бегло осмотрела картины. — Святая Ункумбера! Ты бы завязывал с рыжим, а то пополнишь эти ряды сумасшедших.
Это было адресовано Арсению.
— Наш водитель отвезёт тебя, если ты собралась домой, — оставшись равнодушным к её выпаду сказал Арсений.
— Меня отвезёт мой будущий муж, — растянула она губы в якобы любезной улыбке, обернувшись.
Дэн легко мог ей возразить — о том, что она будет дёргать его за поводок, а он исполнять её команды, они не договаривались. Но сквозь эту её агрессивность он чувствовал такое отчаяние, что не мог бросить её сейчас одну.
Она открыла дверь.
— Ты идёшь?
Дэн повернулся к Эмме.
— Я могу отвезти вас обеих. Но тебе не кажется, что он имеет право знать? — он смотрел только на Эмму, но краем глаза наблюдал как Феликс, не подозревающий о том, что это разговор о нём, едва заметно улыбался, глядя в спину Виктории. Он стоял, засунув руки в карманы, и как никогда был сейчас похож на своего отца. Эмма тоже это заметила — печаль, а не сомнение была сейчас в её глазах.
