В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Липатников, значит, Фёдор Петрович, очень приятно…
Не садясь, поставив по обычной привычке ногу на перекладину стула, будто предлагая всем полюбоваться щегольским ладным своим сапожком, Жеглов, глядя соседу прямо в глаза, сказал доверительно:
— Вопрос мы разбираем, Фёдор Петрович, наисерьёзный, сами понимаете… — Сосед покивал лохматой головой. — Значит, всё должно быть точно, тютелька в тютельку…
— Всё понятно, товарищ Жеглов, — сразу же уразумел сосед.
— Отсюда вопрос: вы не путаете, вчера дело было? Или, может на днях?
— Да что вы, товарищ Жеглов! — обиделся сосед.
— Так, хорошо, — утвердил Жеглов. — Пошли дальше. Припомните, Фёдор Петрович, как можно точнее: времени сколько было?
Сосед ответил быстро и не задумываясь;
— А вот это, товарищ Жеглов, не скажу — не знаю я, сколько было время. К вечеру — это точно, а время мне ни к чему. У нас в дому и часов-то нет, вон ходики сломались, а починить всё не соберёмся…
Старые ходики на стене действительно показывали два часа, маятника у них не было.
— А как же вы на работу ходите? — удивился Жеглов.
— Я не просплю, — заверил сосед. — Я сроду с петухами встаю. И радио вон орёт — как тут проспать?
Жеглов глянул на чёрную, порванную с одного края тарелку допотопного репродуктора, из которого Рейзен гудел в это время своим густым голосом арию Кончака, подумал, снова посмотрел на репродуктор уже внимательней, сказал недоверчиво:
— Что ж он у вас, круглосуточно действует?
— Ага, он мне не препятствует, я после ночной и сплю при ём, — заулыбался Фёдор Петрович, показывая длинные передние зубы.
Глаза у Жеглова остро блеснули, он спросил быстро:
— Может, припомните, чего он играл, когда вы с ведром-то выходили, а, Фёдор Петрович?
Сосед с удивлением посмотрел на Жеглова — странно, мол, в какую сторону разговор заехал, — и всё же задумался, вспоминая, и немного погодя сообщил:
— Матч был, футбольный.
До меня дошло наконец, куда гнёт Жеглов, я на него просто с восхищением посмотрел, а Жеглов весело сказал:
— Так мы с вами, выходит, болельщики, Фёдор Петрович? Какой тайм передавали?
Фёдор Петрович тяжело вздохнул, покачал головой:
— Не-е… Я не занимаюсь, как говорится… Так просто, слушал от нечего делать, вы уж извините. Не скажу, какой… этта… передавали.
