В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ну, может быть, вы хоть момент этот запомнили, про что говорилось, когда с ведром-то выходили? — спросил с надеждой Жеглов.
Сосед пожал плечами:
— Да он уже кончился, матч, значит. Да-а, кончился, я пошёл картошку ставить, а потом уж с ведром…
— А точно помните, что кончился? — снова заулыбался Жеглов.
— Точно.
— С картошкой вы долго возились?
— Кой там долго, она уже начищена была, только поставил, взял ведро…
— Значит, как матч кончился, вы минут через пять — десять с Ильёй Сергеевичем и встретились?
Фёдор Петрович поднял глаза к потолку, задумчиво пошевелил губами:
— Так, должно…
Жеглов сузил глаза, снял ногу со стула, походил по комнате, что-то про себя бормоча, потом спросил Тараскина:
— Кто вчера играл, ну-ка?
— ЦДКА — «Динамо», — уверенно сказал Тараскин.
— Правильно, — одобрил Жеглов. — Счёт 3:1 в пользу наших. Значитца, так: начало в семнадцать плюс сорок пять плюс минут пятнадцать перерыв — восемнадцать часов. Плюс сорок пять, плюс десять минут… Та-ак… Восемнадцать пятьдесят, максимум девятнадцать… Потом чаепитие и другие рассказы… Всё сходится! Ты улавливаешь, Шарапов?
Я-то улавливал уже: около семи вечера Наденька звонила Ларисе, и та попросила её перезвонить через полчаса, пока она занята важным разговором.
Душевно, за ручку, распрощались мы с Фёдором Петровичем и вернулись в квартиру Груздевых, где процедура уже заканчивалась. Судмедэксперт диктовал Панкову результаты осмотра трупа, следователь прилежно записывал в протокол данные, переспрашивая иногда отдельные медицинские термины.
"Через несколько минут на кухню пришёл Панков, которому разговор с соседом был, по-видимому, уже известен, и сразу спросил Груздева:
— Илья Сергеевич, где вы были вчера вечером, часов в семь?
Груздев поднял голову, мутными узкими глазками неприязненно оглядел нас всех, судорожно сглотнул:
— Вчера вечером в семь я был дома. Я имею в виду — в Лосинке… — Помолчал и добавил: — Вы напрасно теряете время, это не я убил Ларису.
