В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
За ним скучал майор Вебер.
— Ты счастливчик, сынок, — сказал он, указывая Кургану на стул.
— Почему, герр майор?
— Тебя заменили, так как по тебе возникли некоторые вопросы. Какие — не спрашивай. Незачем тебе слишком много знать и умножать скорбь свою. Но тебе повезло. Поверь на слово.
— Верю.
— Тебе повезло, что ты не попал под расстрел. И еще больше повезло, что, пока мы тебя проверяли, ты упустил свой билет к небесным ангелам.
— Что вы имеете в виду?
— Основная часть твоей группы уничтожена НКВД. Радист сумел передать последнее сообщение.
На Кургана накатила волна холодного озноба и тут же схлынула. Обычное его ощущение, когда на сантиметр удалось разминуться со смертью.
— Все, сынок, забудь, — махнул рукой майор. — Есть для тебя другая работа… Знаешь, что в Белоруссии у нас некоторые проблемы с местным населением.
— Партизаны?
— Они. Мое руководство считает борьбу с ними не менее важным делом, чем заброска в русские тылы. На Украине мы завоевали лояльность местного населения, воодушевленного избавлением от жидобольшевиков и комиссаров.
— Партизаны. Проклятые твари, — процедил Курган, вспоминая, как едва ушел от них во время полицейской работы."
"— Партизанская война — нарушение всех благородных правил войны.
— Что это, господин майор?
— О, это работа по тебе, сынок.
— Какая?
— Жечь деревни. И лицедействовать…
Глава 8
— Знаешь, наш белорусский народ простой, но верный и упрямый.
Капитан Гриневич, косматый, чем-то похожий на лешего, в свитере толстой вязки, хлопнул медвежьей ладонью так, что масляный светильник, сделанный из снарядной гильзы, подпрыгнул на низком дощатом столе.
