В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
И тут кинулся к ней этот… — девушка приняла оскорбленный вид, словно это ее облапали, и выпалила: — человек и опорочил ее. Это случилось очень быстро. Мой отец оттолкнул его от жрицы, он споткнулся и упал. Теперь лежит без сознания, но жив.
— И она, она в него вцепилась тоже! — выкрикнул кто-то из детей.
Оресия была удивлена. Сильно удивлена.
Эву она знает давно, и ни разу эта старая дева, которой нет места ни в обычной жизни, ни в храме, не смотрела на нее так… свысока. Раньше как-то не замечала женщина, что Эва такая рослая, а голос у нее такой твердый.
Но спросила Оресия только об одном. Точнее уточнила:
— Жив?
— Жив, — кивнула Ева.
Жрица подошла к лежавшему нищему, послушала, дышит ли, и кликнула сестер.
— Снесите к больным и займись им, — велела она, а сама снова посмотрела на Брокка. — Кровь не должна проливаться на эти камни, и бить за этими стенами никого нельзя. Ты будешь наказан.
Мужчина опустил голову.
Ева же возразила:
— Кровь не пролилась, и нищего мой отец не бил.
— Ты смеешь спорить со мной? — повысила голос Оресия.
— Споры не по мне, — тихо сказала Ева, — я лишь говорю правду.
Будь на месте этой девицы любой другой, Оресия бы гаркнула на него, чтобы рот закрыл, да дело с концом. Но обижать девицу Лэндвик, которую и так жизнь уже обидела, и которая в храме работала не покладая рук, это… ну, нехорошо это, а Оресия хоть и кажется недоброй, но сердце имеет мягкое.
— За мной, — сказала она Лэндвикам и пошла к двери.
Брокка заперли, нищего унесли лечить, а Эву отвели к Рагенильде. Жрице уже рассказали о произошедшем. В том, что какому-то нахалу крепко врезали во дворе, она ужасного не увидела, но врезал папаша Эвы-в-шрамах, а значит, появилась причина избавиться от нее. А то надоела уже со своим просящим взглядом и израненными, натруженными руками… Нет ей пути в жрицы, и точка, кто бы что ни говорил!
Рагенильда приняла девушку во внутреннем дворе.
— Не бойся, — сказала жрица, когда Эва ей поклонилась.
— Высекут! — выдохнула Ева.
— Я должна сообщить об этом главе ордена храмовников, ибо они заведуют наказаниями, — строго сказала Рагенильда, — но учитывая доброе имя твоего отца, а также твое благочестие, сама выбрала наказание.
— Мой отец защищал жрицу, а в благодарность получит плети…
— Он не обязан был вмешиваться.
