В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
— Мужчина спустил девушку с рук и подвел к столу; усадив ее за него, он придвинул к ней свою кружку с недопитым остывшим чаем и произнес повелительно: — Смочи горло и рассказывай.
— Ч-что рассказывать? — проблеяла ошалевшая Ева, глядя на него. Предположим, он понял, что она ведет себя странно. Но как он понял, что Эва – не Эва, а внутри другая личность? Он что, экстрасенс, который увидел, что она попала сюда из другого мира?
— Правду, — ответил Вайд. — Ты не потеряла память, верно? И знаешь, кто на тебя напал.
— Я не понимаю, чего вы хотите от меня, — дрожащим голосом проговорила Ева. — О, Богиня, образумь этого человека...
— Да, богиня, — усмехнулся Вайд и взгляд показательно к потолку возвел, — образумь эту упрямицу, чтобы не врала.
— Богиня накажет, если к ней взывают неискренне.
— Значит, тебе несдобровать.
Ева, у которой после обморока слегка шумело в ушах и голова кружилась, решила прибегнуть к старому проверенному женскому оружию – слезам.
В коридоре раздались шаги, и Вайд невозмутимо руки на груди сложил.
Ева поняла, что свои подозрения он выложит Лэндвикам, и произнесла быстрым шепотом:
— Хорошо, я тебе все расскажу, но не при родителях.
Она успела в последний момент: Брокк зашел на кухню с довольно большим закупоренным кувшином.
— Вот, лично для тебя бочонок вскрыл и пива тебе нацедил.
— Мне хватило бы и кружки, — усмехнулся Тмерри.
— Тебе-то? — Брокк оглядел рослого плечистого капитана и тоже усмехнулся: — Ты в одну харю и бочонок выдуть можешь, но меня братец прибьет, если я тебе все отдам. Так что вот, в кувшин тебе нацедил.
— Ну, спасибо, Брокк.
— Это тебе спасибо. Ты не стесняйся, захаживай к нам, если что и просто так. Тут тебе рады.
— И зайду, — улыбнулся Вайд, — пироги вашей жены – это что-то.
— Вот и славно, — отозвался Брокк и глянул на притихшую бледную дочь. — Эва, ты что? Все о храме думаешь?
Девушка кивнула и вздохнула печально.
— Не думай! — велел Лэндвик. — Все будет как раньше, вот увидишь.
— Не будет, — вымолвила Ева. — Матушка Рагенильда сказала мне, что богиня уже дважды указала ей на то, что я в храме нежеланна и в жрицы не гожусь. Так что нет мне больше туда хода.
