В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Другим он, значит, не воняет, и девочка у колодца его красивым господином назвала, а Лэндвик морщится? А сама… Капитан глянул на девушку и понял, что упрекнуть ее не в чем – и одета нарядно, и волосы интересно прибрала, и пахнет от нее хорошо, как не от всякой каэрины. Ногти и те чистые-чистые – он заметил, когда она за него цеплялась.
— Так что трактир? — перевел он тему, почувствовав неловкость.
— Говорю же – денег нет. Но палатку все равно на ярмарку поставим, — загадочно улыбнувшись, сказала Ева. — Кстати, и ты приходи к нам со своими ребятами-стражниками.
— Я приду обязательно, если твоя матушка принесет свои пироги.
— Принесет. И отец кое-что новое придумал. Вайд, — Ева посмотрела на мужчину серьезно, — без шуток, приходи. Нам нужно, чтобы вокруг нашей палатки толпился народ.
— Сказал же – приду.
— Будем ждать, — улыбнулась девушка.
Страх, который она испытала недавно, уже испарился из ее души, и она почувствовала себя увереннее. Завоевать расположение капитана стражи и заодно приглушить его подозрения на ее счет вполне можно за счет пирожков.
Глава 12
Симон Лэндвик зашел в трактир после обеда, чтобы перекусить и заодно потолковать с отцом насчет палатки на ярмарке. Рокильда принесла сыну с кухни хлеба и сыра и направилась в погреб, чтобы нацедить ему хорошего пива.
— Это что? — заинтересовался Симон, увидев на лучшем столе исписанные листы бумаги.
— Эвкин рецепт.
Симон взял листы в руки, но не понял ни слова из написанного. Какие-то буквы показались ему понятными, какие-то – совсем чудны́ми. Нахмурившись, он все же попробовал прочитать хоть что-то, выцепляя слова, состоящие из более или менее знакомых ему букв, но не смог.
— Да что это? — во второй раз спросил он.
— Рецепт, говорю ж, — сказал Годвин, сам подошел к озадаченному сыну и поглядел на записи. — Что там? Что рот-то разинул?
— Не пойму, что написано.
— Жреческое письмо, наверное, — пожал плечами старший Годвин. — Эвку при храме обучали, а они там по-свойски говорят и пишут.
Симон поджал губы. Ему известно, что храмовники молятся на древнем ренском и книги переписывают тоже на древнем, но Эва же просто трудницей при храме была, да еще и в женском храме.
