В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
Когда бы она успела выучить древнее письмо, если приходила стирать, убираться да за больными глядеть? И зачем ей вообще учиться этому было?
Мужчина вспомнил тот неприятный день, когда решил потолковать с Ливви и в итоге поплелся с Эвой в лавку аптекаря. Тогда он впервые ощутил себя уязвленным в присутствии кузины. Нет, не потому, что она осталась спокойной после того, что им наговорила Лив, а он нет. И не потому, что купила дорогущую настойку, взяв взаймы у его отца. А потому, что знала, что нужно покупать и говорить.
Симон вернул листы на место и сел за этот же стол. Симпатия к девушке в нем боролась с обидой, которую он не мог себе объяснить. То, что Эва Лэндвик не такая как все, он всегда знал, но одно дело быть не такой как все бедняжкой, и совсем другое – не такой как все умницей.
— Выйду-ка я, — протянул Годвин, тоже думающий об Эве, — пройдусь.
Но Эва и сама уже пришла, целая и невредимая.
— Куда воду? — спросил тот, кивнув приветственно Лэндвикам.
— К лестнице, — сказала Ева и глянула на Годвина, который замер и даже словно бы чуть скукожился. Когда жена рядом, он орел, а вот в одиночку бывает и пугливым птенчиком, несмотря на возраст.
Или дело в том, что пришел капитан стражи?
— Здравствуй, Эва, — поднялся из-за стола Симон.
— Привет, — рассеянно отозвалась она, следя, как бы Тмерри воду принесенную не разлил.
Оставив ведро там, где указала девушка, капитан смахнул в очередной раз упавшую на лицо вьющуюся прядь, и Ева, вздохнув укоризненно, сказала:
— Постричься бы тебе.
— Помыться, постричься – что еще? — весело спросил Тмерри.
— Я могу составить целый список, что тебе нужно сделать.
— Можешь, но читать я все равно не умею.
— Ну да, — усмехнулась девушка, — зачем стражнику читать? Достаточно уметь пользоваться дубинкой."
"Симон и Годвин переглянулись, удивленные тем, как легко и даже нагловато Эва разговаривает с мужчиной, который слывет упрямым поганцем, портящим людям добрым и особенно недобрым жизнь.
— Дубинки у меня нет, Эва, — развел пустыми уже руками Вайд.
— Как же ты без дубинки? — невинно осведомилась она.
— Теперь я приказываю тем, у кого есть дубинки.
— А еще у тебя кошка.
— А еще у меня кошка, — кивнул он.
— Красавица она у тебя, — заметила Ева, большая любительница животных.
