Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
Взглядывали друг на друга настороженно, улыбались принужденно-вежливо. Соня отчаянно ежилась внутри – страсть как не любила она такие вот ситуации, когда надо молчать вот так, принужденно-вежливо. Люся же, наоборот, казалось, чувствовала себя абсолютно в своей тарелке – с удовольствием дула в кружку, прихлебывала кипяток не то чтобы шумно, а весело как-то, будто играючи. Так же с удовольствием откусывала она и от большого бутерброда с маслом, заботливо предложенного Соней.
– Ну что, спать укладываться будем? Устала я с дороги… Вы, Сонечка, завтра куда-нибудь уходите? Или дома целый день будете?
– А… Я да, я ухожу… Мне в университет надо…
– Тогда ключи мне оставьте, хорошо? Я только в магазин и обратно! Продуктов куплю каких-никаких, а то, смотрю, у вас кроме хлеба да масла и нет ничего!
– Ну почему? Макароны есть, яйца…
– Ну что вы, Сонечка… Какая ж это еда – макароны да яйца? Так оставите ключи?
– Да-да… Конечно, оставлю…
На самом деле особо ей в университетскую библиотеку и не надо было.
* * *После Сонькиного звонка ее тут же будто отпустило – будто вырвалось со вздохом из груди что-то тяжелое, слезное, каменно-безысходное. Подумалось даже – теперь она и рассказать уже может запросто, что с ней случилось.
Ну как, как об этом расскажешь? Да еще и по телефону? Да еще и Соньке, которая от нормальной-то жизни далека, а от такой, порочной, – тем более? А уж про Томку и говорить нечего – она ей просто не поверила бы.
Она б и сама не поверила, скажи ей кто-нибудь такое тогда, два года назад. Посмеялась бы просто, но не поверила.
