Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
Интересно, а если бы оторвался? Помог бы? Или, выслушав, обратно нырнул в свою равнодушную к земным проблемам виртуальность? Как знать… Как знать…
Вернувшись к себе, она уселась на диван, подогнув под себя ноги и обхватив руками худые плечи крест-накрест, стала смотреть, как вкрадчиво заплывают во двор густые сиреневые августовские сумерки. Как бездарно прошел день – с головной болью, с плохими Викиными новостями… Тут же дало о себе знать, зашевелилось внутри перепуганное этими новостями одиночество.
От меркантильных и бессовестно-навязчивых этих мыслей стало еще хуже – сестра в беде, а она тут о сапогах думает! Но досада не отпускала – прилепилась, как навязчивая оса. Она даже попыталась отмахнуться от нее, но не тут-то было.
Окунувшись с головой в свои внутренние противоречия, она и не заметила, как за окном плотно сгустилась темень.
Звонок в дверь заставил ее сильно вздрогнуть – господи, кто там еще может быть? Томочка? Неужели и впрямь Томочка?
Подпрыгнув с дивана пружинкой, она пулей подлетела к двери, распахнула ее радостно…
В дверях стояла вовсе не Томочка.
– Ой, простите… Я не ошиблась дверью? Мне нужна Анна Илларионовна…
– Кто вам нужен? – немного опешила Соня, отступая в глубь прихожей. – Анна Илларионовна?
– Ну да…
– Так… Она же умерла… Две недели назад еще…
– Как – умерла? – горестно сдвинула брови домиком женщина.
