Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
А эта Люся, видно, в кухонной экономии вовсе не сильна…
– Вкусно… – вежливо проговорила Соня, с удовольствием расправляясь и со щами, и с мясом. – Очень вкусно, спасибо.
– Да кушайте на здоровье… Сейчас еще и чаю попьем с тортиком…
Люся уселась напротив нее, подперев по-бабьи щеку рукой. И вовсе она была не страшная. Лицо как лицо… Никакое, в общем. Как чистый лист бумаги. Обыкновенная женщина. Добрая, наверное, раз так от души ее кормит. А она, дурочка, испугалась, весь день куксилась от всяких нехороших мыслей…
– Может, добавки хотите, Сонечка? Вы ешьте, ешьте! Вон какая вы худенькая – кожа да кости! Что ж ваша сестренка вас не кормит совсем…
– Томочка-то?
– Ну да.
– Ну почему же? Кормит…
– То-то я смотрю, как кормит… У девчонки совсем холодильник пустой!
– Ну, во-первых, я не девчонка уже. Мне двадцать восемь лет – какая же девчонка? Пора и самой о себе заботиться!
– Сколько? Двадцать восемь? – удивленно распахнула на нее глаза Люся. – Надо же, а не дашь совсем… Выглядите, как десятиклассница… Вот я и подумала сразу – чего ж это такую девчонку совсем одну сюда жить отправили? Да еще и на птичьих правах…"
"– Отчего же – на птичьих? – осторожно улыбнулась Соня.
– Ну да, ну да… Вы мне уже говорили. Но ведь завещание, насколько я понимаю, еще не вступило в силу?
– Ну и что? Не вступило, так вступит. Какая разница?
Все-таки на пользу ей пошла процедура самовоспитания, проведенная там, на скамейке, – быстро пробежала довольная мысль у Сони в голове.
– Да нет, что вы, я же просто так спросила… – потупилась Люся. – Я не к тому…
– А вы с Анной Илларионовной как-то общались раньше? – воодушевленная приступом смелости, спросила Соня. – Она вроде говорила, что у нее никого из родственников не осталось…
– Ну, не так чтобы особенно общались, знаете… У нее с моей бабушкой какая-то ссора была давняя, и Анна Илларионовна все связи сразу оборвала.
– Обидно вам, наверное, да?
– В каком смысле – обидно? Из-за квартиры, что ли?
– Ну… И из-за квартиры тоже… Если б не завещание, то вы бы как родственница могли претендовать…
– Ну, чего теперь об этом толковать, Сонечка? Что сделано, то сделано.
