Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
– Если бы так, – с горечью ответил сыщик. – Они решат дело по-семейному. А вас, как свидетеля непорядочности великого князя, законопатят в Сибирь. Вы этого хотите?
Поручик осекся, потом спросил:
– А правда, что вы камер-юнкер?
– Да. Но к чему вы спросили?
– Значит, вы все понимаете.
Лыков не мог сообразить, почему придворное звание улучшает его умственные способности, но не стал заострять на этом разговор. Ему требовалось отговорить поручика Корейша от идеи опорочить своего обидчика в суде. Однако тот настаивал:
– Вы можете, к примеру, сообщить всю историю государю.
– Государю? – опешил сыщик. – Я вижу его по большим праздникам из толпы приглашенных к августейшему выходу. Прикажете там вручить ему вашу жалобу?
Но Корейш оставался в плену своей идеи. Более того, он начал ее развивать:
– Скажите честно, кто вас подослал ко мне?
– В каком смысле?
– Ну я же вижу, как настойчиво вы хотите, чтобы я отказался от своих слов на суде. Ну, кто? Министр Двора граф Воронцов-Дашков? Отец моего обидчика, генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший? Или сам государь?
Хоть плачь, хоть смейся, подумал коллежский асессор.
Корейш наблюдал за тем, как меняется лицо собеседника, и торжествовал. Ему казалось, что он раскрыл интригу и теперь держит всех недругов в руках.
– Повторяю: я расскажу на суде, как все было.
