Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
– С целью сказать на нем обличительную речь? – Плеве стал походить на министра, лицо его медленно наливалось кровью. Благово по-прежнему был невозмутим.
Тогда Дурново решил зайти с другой стороны:
– Павел Афанасьевич, вы ведь хотите получить чин тайного советника?
– Я еще не выслужил положенный для этого срок. И не выслужу уже, Петр Николаевич, здоровье не позволит.
– В нашей власти сделать это не в очередь за отличие[31]. Нужно только проявить гибкость и такт в отношении представителя правящей фамилии.
– Чтобы он и дальше распускал руки? – спросил вице-директор, в упор глядя на начальника. И тот смутился, отвел глаза.
– Идите, – ледяным голосом приказал Толстой. – Ваше упрямство не останется безнаказанным."
"После этого против Благово ополчились все великие князья: и оба фельдмаршала, и командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа Владимир Александрович, и даже адмирал Лёха[32]. Они уже не просили и не сулили, а просто угрожали. Павел Афанасьевич понимал, что жить ему осталось всего ничего, и просто отмахивался от августейших разбойников.
В последний раз в своей жизни Благово вошел в гатчинский кабинет государя. Знакомые низкие потолки, стол с зеленым сукном до пола, чиненые карандаши и грязная тряпица для вытирания перьев.
Александр Александрович выслушал действительного статского советника молча, потом стал задавать уточняющие вопросы. Поняв суть, он сказал:
– Я всегда считал папашу идиотом. Сынок идет по его стопам.
– Ваше Величество, поручик Корейш отчасти прав. Полученное им оскорбление действием, на которое он никак не мог ответить, спровоцировало его на преступление. Другое дело, что он настаивает на этом не из чувства справедливости, а потому что пытается уйти от ответственности за свой выстрел.
– Где он сейчас?
– Поручик Корейш содержится на гауптвахте войск столичного гарнизона. В одиночной камере.
– И вы говорите, что мои дядья и братья настаивают, чтобы вы переделали акт дознания? И даже угрожают, если вы откажетесь?
– Увы, Ваше Величество.
