Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
– Государя интересует другое: сейчас, по прошествии времени, как вы сами оцениваете свой поступок? Ведь завтра это может повториться.
До великого князя наконец дошло, и он начал лепетать:
– Да, конечно, сейчас-то я понимаю. Был неправ, все моя горячность. Характер, как говорится, не переделаешь. Я оскорбил действием офицера… так вышло. Я… раскаиваюсь в содеянном. Обещаю впредь держать себя в руках, так и запишите.
Благово занес его последние слова в протокол, кивнул и удалился.
Через три дня у графа Толстого был доклад в Гатчине.
"– Николаша и правда перегнул палку. Ударить офицера – каково? Притом понимая, что не получишь сдачи и вызов на дуэль тебе не угрожает. А если бы он знал, что его могут поставить за это на мензуру?[33] Был бы так же смел или держал бы себя в руках?
Толстой ответил:
– Семейные дела августейшего дома не входят в мою компетенцию.
– Тогда оставьте Благово в покое! Он честно исполняет свой долг.
– Слушаюсь.
– И Лыкова тоже.
– Слушаюсь, Ваше Величество.
Травля Павла Афанасьевича прекратилась в один момент. На следующий год государь вспомнил о нем и приказал произвести вице-директора в тайные советники. Но тот не успел получить отличие…
Дело поручика Корейша действительно было решено во внесудебном порядке.
Великий князь Николай Николаевич Младший получил от государя головомойку и обещал впредь сдерживать свой гнев.
Отказ Лыкова содействовать Григорию Распутину в 1913 году не имел для него особых последствий.
