Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
Хорошо хоть, на машине выучился, зарабатывает мал-мала!.. Слушай, а внук-то ейный, старухин-то, убивается за бабкой? Или готово дело, в Москву смотался?
– По-моему, нет, – сказала Тонечка. – По-моему, не смотался. Здесь где-то.
Валюша махнула на нее рукой.
– Да чего там! Все уж знают, что он с соседкой твоей живет, с охламонкой!
– Почему охламонкой?
– Так у ней муж! – выпалила Валюша. – Такой хороший мужик, обходительный! Мой-то, пока за драку не сел, ему и забор поправлял, и валуны на участок возил, и сруб колодезный ладил!.
– Муж, – пробормотала Тонечка. – Муж объелся груш.
– И не объелся ничего, а хороший мужик, говорю! Давно она с бабкиным внуком-то крутит?
– Я не знаю, Валюша. Вы мне лучше скажите, ветеринарная аптека есть у вас?
– Как не быть, есть. Мимо почты нашей пройдешь, и потом еще малость, мостик перейдешь, тут она и будет тебе, аптека, по правую руку сразу за мостиком.
– Спасибо.
– Не на чем. А что внука разыскала – молодец. Хоть отпели по-людски, отслужили!
– Тонь, – сказал Родион, когда они пошли дальше, – по-моему, Саша хорошая. Ты не слушай никого.
Это настолько совпадало с Тонечкиными мыслями – а она опять мечтала: вот бы Саша оказалась «хорошей», они бы тогда дружили, – что от неожиданности Тонечка взяла его за плечо.
– Чего такое?
– Ничего. Ты на удивление проницателен.
Мальчишка неловко погладил ее руку у себя на плече. Они опять пошли.
– Когда рисуешь, – начал он, – всегда получается не то, что хочешь, а то, что есть на самом деле.
– Как так?
– Ну, вот я хочу нарисовать красиво, а выходит урод какой-то. Или собаку нарисовать доброй! А получается страшная собака! А Саша сразу получилась красивой и доброй. Ты же видела!
– Видела, – согласилась Тонечка.
– Ну вот, – подытожил Родион. – Она такая – добрая и красивая.
– Интересная теория.
– Да не теория, а так оно и есть на самом деле.
– Ты поэтому нас не рисуешь? – спросила мачеха. – Ни меня, ни отца? Боишься, что мы окажемся не такими, как тебе хочется?..
Родион засопел. Мачеха понимала его слишком хорошо, даже то, что он прятал. Особенно то, что он прятал! И его это немного пугало.
Они миновали барак-поликлинику, а потом и участок. Ленька стоял на крыльце, подперев плечом столбушок, и пялился в телефон.
