Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
В комнате было полутемно – когда утром Тонечка сюда забегала, не обратила внимания, что на всех окнах задернуты занавески.
– Где мы будем искать? – спросила Саша.
– Я предлагаю по верхам посмотреть, и все, – решительно сказала Тонечка. – На столе, в прихожей, на этажерке. Подожди, я шторы раздвину.
Мебель в комнате была старинная – жесткие стулья, круглый стол на одной ноге, этажерка с полированными шишечками. На пузатом комоде кружевная вязанная крючком салфеточка. На салфетке черно-белая фотография пузатого мальчугана в трусах и панаме.
– Как ты думаешь, это родственник? – спросила Тонечку Саша. – Наверное, нужно из рамки вынуть и посмотреть, вдруг там что-нибудь написано, да?
Тонечка покивала.
Родион стоял в дверях с собакой на руках. Вид у обоих был настороженный."
"Кругом был образцовый порядок, только на диване все подушки раскиданы, одна даже свалилась на пол. И скатерть на круглом столе сдвинута – один край свисал почти до пола. Тонечка вернула подушку на диван и поправила скатерть.
В тесной кухоньке – Тонечка вошла и огляделась – тоже все в полном порядке.
– Она жила совершенно одна, – возвестила Тонечка из кухни, и голос ее странно отдался от стен, словно они понимали, что пришли чужие.
– Почему? – спросила возникшая в дверях Саша.
– Чашка одна, тарелка тоже одна. Ложка, вилка, нож – всего по одному.
– Как грустно, – сказала Саша. – Когда тарелка одна, и чашка тоже. И никому дела нет, жив ты или помер…
На кухонном столе стояла круглая коробка из-под печенья, в нее были аккуратно сложены лекарства.
Тонечка посмотрела.
«Дмитрий Донской» из серии ЖЗЛ и толстый том Василия Розанова.
«Донской» был заложен высушенной веткой мимозы – вот как!..
– На фотографии ничего не написано, – сказала Саша, – ни года, ни места, ни имени. И телефона я не вижу.
– Может, у нее и не было.
– Вряд ли, Тоня. Ей все же не сто лет было!.. И жила одна, мало ли, может, врачу позвонить.
Тонечка пооткрывала дверцы шкафчиков и заглянула в почти пустой холодильник, как будто там могли найтись следы родственников старой княгини.
Родион с собакой на руках стоял в большой комнате перед женским портретом, висящим над диваном.
– Что там? – спросила Тонечка.
– Какая-то старая картина, – отозвался Родион.
Тонечка взглянула – дама в глухом платье с камеей у шеи, волосы подняты вверх короной, тонкие руки сложены на какой-то книге.
