Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Пока ты еще в ненормальной жизни, – объявила хозяйка, – сядь и поешь. Утиная ножка, немного брусничного соуса и ложка гречки! А я пока шампанское открою.
– Мы что-то празднуем? – спросила Саша.
– Как что? Твой отъезд! Ты приняла самое идиотское решение в жизни. Это надо отметить.
– Тоня, ты ничего обо мне не знаешь, – медленно сказала Саша.
– Кое-что узнала после того, как ты сегодня выбрасывала из окон вещи.
– Кто тебе рассказал?!
– Никто ничего не рассказывал, – успокоила Тонечка. Она возилась с шампанским.
– А ты уверена, что они правильные?
– Вот ты мне и скажешь, правильные или нет.
Пробка выстрелила, но на удивление вино не выплеснулось, лишь над горлышком заклубился тонкий дымок.
Тонечка разлила шампанское, чокнулась с Сашиным бокалом, к которому та не притрагивалась, глотнула и призналась:
– Вкусно. Ешь, пока совсем не остыло. К чаю будут плюшки.
Саша вздохнула и покосилась на тарелку. Есть правда хотелось невыносимо.
– Я поначалу думала, что ты обманываешь, когда говоришь, что в Дождеве была всего раз, – начала Тонечка.
Тонечка пошарила в карманах «позорного волка», висевшего на спинке стула, вынула серебряную или даже золотую пудреницу и положила перед Сашей.
Саша покосилась на нее, но в руки не взяла.
– Сегодня Валюша с почты сказала, что ты охламонка, потому что твой муж такой хороший, работящий человек, а ты спуталась с внуком старой княгини.
– Ничего себе, скорость распространения сплетен! – пробормотала Саша, принимаясь за утиную ножку.
– Ну, и сегодня же ты принялась выбрасывать из дома вещи, а сейчас собираешься уезжать. Все понятно.
– Что тебе понятно, Тоня?
– Твой муж приезжал сюда вовсе не с тобой, а с дамой сердца. Вместе вы здесь на самом деле были только раз, давно. Дом, в котором ты живешь, обустраивала не ты, а… посторонняя тетя.
– Есть, – сказала Саша. – Я привезла с собой коврик, компьютер, полотенца и постельное белье.
– Ничего из этого ты как раз не выбросила.
– Еще чего! – Саша отпила шампанского.
– Дети в Лондоне потому, что он считал это правильным и не хотел особенно утруждаться, – продолжала Тонечка. – Лондон далеко, воспитывать не нужно, их там кто-нибудь другой воспитает. На Рождество и на Пасху вы встречались, а потом продолжали жить своей жизнью.
