Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Она еще сказала, раз я все время рисую, мне нужно учиться. А я сказал, что после школы в Суриковское буду поступать. А она сказала: правильно, это хорошее место, известное.
Саша отложила рисунок и вытащила другой. А потом третий.
Старуха чем-то была похожа на Анну Ахматову времен «Фонтанного дома» – тяжелое лицо, нос с горбинкой, морщины вдоль щек. И сидела она, положив согнутую в локте руку на спинку скамейки, тоже словно по-ахматовски.
– Только я все равно не понимаю, как это, – сказал Родион. – Она ведь не собиралась… а все равно умерла.
Тонечка посмотрела на него. И Саша посмотрела на него.
Портреты старой княгини были разложены на столе, словно она присутствовала тоже, и Тонечку это смущало.
Еще что-то казалось странным, но она никак не могла сообразить.
– Должно быть, в молодости красавицей была, – заметила Саша. – Такое… благородное лицо.
– Она и сейчас красивая, – поддержал Родион. – Я обещал, что покажу, как у меня выходит, а она взяла и умерла.
Тонечка рассматривала рисунки.
На каждом старуха была разной – вот задумчивая, а вот печальная, а на следующем почти смеется, а вон словно удивлена. Родиону на самом деле нужно много и серьезно учиться, из него может выйти хороший художник!.. Неизменными на рисунках были только одежды – короткий каракулевый тулупчик с вышитым сутажом воротником, длинное коричневое платье, тонкий белый платок паутинкой и камея у ворота.
Тонечка еще раз посмотрела.
А потом снова.
…Позвольте, сегодня утром мертвая старая княгиня была именно в этом коричневом платье, но никакой камеи на платье не было.
Тонечка переложила рисунки.
– Родька, у тебя еще есть? Лидия Ивановна?
– Наброски есть. Там в папке дальше.
Тонечка вынула все листы до одного.
– Какая прекрасная собака! – восхитилась рисунком Саша. – И выражение прямо настоящее, как у нее!
– Так я же ее и рисовал, – сказал Родион солидно и погладил прекрасную собаку по раскидистым ушам.
…Н-да. На всех набросках камея тоже присутствовала. Собственно, один из набросков и был этой самой камеей – обрамленный золотом овал, в овале три грации, летящие словно в морской пене или в облаках.
– Саша, – спросила Тонечка задумчиво, – когда мы были в доме Лидии Ивановны, тебе не попадалась… камея?
– Что? Какая камея?
Тонечка показала на рисунок.
– Нет, – сказала Саша уверенно, – не попадалась. А что?
– Она всегда ее носила, – сообщил Родион.
