Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Мы сейчас все твои деликатесы поедим, а ты с чем останешься? Опять в Москву поедешь? Пополнять запасы продовольствия?
Саша махнула рукой.
– Я одна, – сказала она беспечно. – Мне никаких особенных запасов не надо. А у тебя ребенок.
– Да ребенка этого паштетами и зефирами кормить – грех один! Не в коня корм.
– Он худой как щепка.
– Вот именно! А ест, как будто еду в чемодан укладывает.
Саша засмеялась.
– Вы давно здесь обитаете?
– Еще до карантина заехали. Наш папа страшный паникер. Он нас сразу спровадил, как только стали показывать, что в Италии творится.
– Правильно он велит. Мои друзья-врачи говорят, нужно пересидеть обязательно! Что от болезни все равно никто не застрахован, но лучше переболеть или до пика, или после.
– Да уж… – пробурчала Тонечка. – Кто бы мог подумать…
– На террасу пойдем или здесь?
– Холодно еще, на террасе замерзнем.
– Так здесь или на террасу пойдем?!
– Пойдем, – решила Тонечка.
На столе стояла ее утренняя чашка с давно остывшим кофе. Тонечке показалось, что сегодняшнее утро было давным-давно, как в прошлой жизни.
…Про Москву и работу она тоже часто думала: все это осталось так далеко, что даже непонятно, было ли на самом деле, или ей просто показывали кино, в котором она играла главную роль.
Кино закончилось, и главная героиня оказалась в Дождеве Тверской области, в старом домике на берегу ручья с мальчишкой и крохотной смешной собакой.
Да еще старая княгиня взяла и умерла сегодня утром прямо посередине соседского участка!..
– Ты ее хорошо знала? – спросила Саша Шумакова, словно подслушав Тонечкины мысли.
– Совсем не знала, – призналась Тонечка. – Она через нас на ручей ходила. Во-он, видишь, в ту калитку? На скамейке там подолгу сидела. Родион ее рисовал, а я и не знала!
– Он хорошо рисует?
– Мне кажется – прекрасно, – объявила Тонечка. – Вот тебя нарисует, посмотришь.
