Автор
В кафе на грязной синей стене светила тусклый дневной свет. Вокруг царила невеселая тишина - ни московских ледяных шквов, ни городской тревоги. Я сидела и наблюдала за тем, как Ленка Горбунова смотрит в окно, словно пытается увидеть нечто заморское между рядами проезжающих машин, пронизанных летними сумерками....
В чем дело, в конце концов? Кошелек потеряли? Сколько там было? Я вам дам, не переживайте. Деньги – это всего лишь бумажки.
Я хотела сказать: «Спасибо, не надо», но внезапно забормотала совсем иное:
– Суп… Глафира… Свин… термос.
Борисеев вытащил огромный носовой платок, осторожно вытер мне щеки и тихо поинтересовался:
– Лапушка моя, что тебя принесло к Глафире?
Я пожала плечами:
– Так фишка легла.
– Хотела на сцену попасть? Не вышло, и теперь в тусовке крутишься?
– Упаси бог.
– Тогда зачем здесь толчешься? Имей в виду, за кулисами люди быстро ломаются, тут совсем иной ритм, чем в нормальной жизни.
Продолжая окутывать меня своим неповторимым бархатным голосом, Борисеев вытащил мобильник.
– Ну, говори, как тебя зовут, и дело сделано.
К горлу вновь подкатил комок. Как меня зовут?
– Спасибо, – пробормотала я, – вот уж не ожидала, что вы захотите мне помочь, но моя карма – служить Глафире, по крайней мере, пока.
Леонид спрятал телефон.
– Дело хозяйское, коли нравится умываться супом…
– Не нравится, но всего рассказать вам не могу.
– Леня! – закричали из какой-то комнаты. – Куда ты подевался?
– Кстати, о супчике, – усмехнулся Борисеев, – в следующий раз, когда станешь щавель варить, выжми в кастрюлю лимон и брось кусочек сливочного масла, получится вкуснятина, я всегда так делаю.
– Спасибо, – почти успокоившись, ответила я.
Борисеев шагнул было в сторону, но потом опять повернулся ко мне:
– Это шоу-биз, детка. Знаешь, тут почти все, кто сейчас звездами считаются, из очка вылезли. Мало кому повезло прямо от мамы с папой на сцену попасть и в десятку влететь.
