В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Микуленок больше всего боялся, что придут шибановские, особенно боялся Кинди Судейкина… Однако из шибановских пришел пока один безобидный Миша Лыткин. Усташинских председатель не боялся, хотя они и считались самыми озорными.
Когда председатель комиссии Тугаринов, а вслед за ним и бухгалтер Шустов поглядели на часы, стало ясно, что чистка началась.
— Товарищи, — тихо заговорил Тугаринов, — выполняя решение шестнадцатой конференции, начнем чистку вашей Ольховской ячейки. Каждый из вас имеет полное право задавать любые вопросы, делать отводы и предложения.
— А где у вас главный-то запевало, Сопронов-то? — послышалось из задних рядов. — Нам бы ево охота почистить-то.
— Сопронов, дорогие граждане, направлен на ответственное партийное задание по организации новых колхозов. Он не может присутствовать. Итак, с кого начнем, товарищи? Может, с головы, то есть товарища Веричева?
— Рыба она… это… с головы, — послышалось сзади, — только голова-то у вас чуть не ежедень новая.
— Товарищ Веричев! — твердо произнес Тугаринов, — Положите партбилет сюда.
Веричев встал, поднялся на помост и на стол положил завернутый в клеенку партбилет.
— Расскажи, товарищ Веричев, всем нам свою автобиографию.
— Значит, так, — Веричев откашлялся. — Родился тут, в Ольховице. Семейство было большое, бедное, своего хлеба хватало только до рожес…
— Это почему бедное? — перебили из зала. — Меньше двух коров у твоего отца никогда не бывало.
— Товарищи, — Тугаринов зазвенел по графину. — Дайте товарищу досказать… Продолжайте, товарищ Веричев.
— Значит, школу прошел приходскую, три класса, обрабатывал землю вместе с отцом. А когда отца убило на германской позиции, я хозяйство оставил младшему брату. Пошел в лес на заработки. В партии с двадцать шестого года.
— Ясно. Будут ли вопросы к товарищу Веричеву?
— Вопросы-ти есть, — поднялся с третьей скамьи усташинский мужичок, вроде слегка подвыпивший.
— К делу не относится! — перебил мужика Скачков.
— Как не относится?
Но усташинца дернули сзади за полы, и он сел, пытаясь протестовать.
— Вот у меня к ему вопрос, — поднял руку Данило Пачин.
