В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
— Пожалуйста, — разрешил председатель комиссии.
— Скажи, парень-батюшко, много ли лесу-то заодно с Микуленком пропили? Считаны ли бутылоцки-то?
— Верно, верно, так его.
— А что? Чистить дак чистить!
— В другие места лес увозят, а своим на хлев не дают! А ишшо, значит, хочу спросить… насчет загробной жизни…
— Тише, товарищи! Кто хочет сказать слово о Веричеве? — Тугаринов снова забрякал карандашом о графин. — Слово имеет товарищ Скачков.
Все сразу затихли, когда Скачков расправил гимнастерку, сгоняя назад складки под широким ремнем.
— Знаю товарища Веричева давно, с двадцать седьмого, по совместной работе на лесном фронте. Выдержан, делу народа предан, и я считаю, что надо оставить его в партии.
— Ворон ворону глаз не выклюет, — послышалось из рядов."
"— Кто ворон? Я ворон? — гаркнул было Скачков, но Меерсон остановил его такими словами:
— Я поддерживаю предложение оставить товарища Веричева в партии.
— Есть ли другие предложения? — спросил Тугаринов.
Других предложений не было, и Тугаринов, полистав бумаги, сказал:
— Садитесь, товарищ Веричев.
— Знаем, знаем Митрия! — закричали с задних рядов. — Чего человека мучить?
— Да он и говорить не обучен, он, как петух, только поет.
— Это почему ему такая потачка? Пускай как все.
Митька смущенно одернул синюю сатиновую рубаху, подковылял к примосту и положил партбилет. Меерсон поднялся за столом — «Разрешите?» — улыбаясь, оглядел избу-читальню.
— Товарищи, если мы все сейчас начнем курить, это что получается из этого? Если мы не имеем терпения и у нас начинается полнейшее столпотворение, мы ни к чему не приходим. Просьба прекратить. Что касается личности товарища Усова, то тут у нас нет никаких сомнений. Это вы совершенно правы, говоря о товарище Усове. Он доказал свою преданность партии кровью в борьбе с Колчаком.
— С Деникиным, Яков Наумович, — краснея, поправил Митька.
— Не имеет значения, товарищ Усов, — закончил Меерсон. — Как говорят, что в лоб, что по лбу.
— Оставить! Пусть! Все одно без должности.
— А коммуна-то?
— Вина не пьет, баб не курит, — сказал Гривенник, и Тугаринову пришлось долго звенеть карандашом по графину.
— Как это не курит? Да он и стариков-то всех искурил, и лысых, и бородатых! — сказала из зала уборщица Степанида, когда уже все успокоились. — На его никаких газет не напасти.
