В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
— Может, и от тебя, Степанида, разок-другой прикурил? — спросил Данило Пачин. — Вон ты какая розовая. — Снова начался шум и смех, и опять заговорили все сразу.
— Оставляем. Партбилет получишь на районной комиссии, — сказал Тугаринов, чтобы завладеть обстановкой, — следующая товарищ Дугина!
Все стихло.
— Эта тоже курит, — вздохнул в тишине кто-то из ольховских. — Надо оставить…
Дугина достала из пиджачка партбилет, выложила на стол и села.
— Товарищ Дугина, — заговорил председатель комиссии. — Какое у вас социальное происхождение? Сидите, сидите.
— Из рабочих.
— А почему с мужем развелись?
— Он… он ушел.
— Сам? — спросил Меерсон. — Объясните.
Дугина вдруг всхлипнула. Она достала из кармана платочек и промокнула глаза.
— Чего к человеку пристали? — заговорили в зале. — Оставить!
— Мы от ее худого не видим.
— Учит добро.
— Вопрос, чему учит? — громко вставил Скачков. — У нас есть сведения, что товарищ Дугина в смычке с классово чуждым элементом. Она недостаточно жестко проводит пролетарскую линию на уроках.
— Откуда у вас такие сведения, товарищ Скачков? — тихо спросила учительница.
— Откуда, это вас не касается.
— Разрешите… Разрешите мне, — поднял руку бухгалтер Шустов.
— Слово имеет коммунист Шустов.
Долговязый Шустов, выйдя на сцену, едва не стукнулся головой в потолок. Он слегка согнулся и тихо, но твердо заговорил:
— Граждане и товарищи, я не вижу никакого смысла рассказывать, к примеру, о своей жизни и отвечать на вопросы о семейной жизни.
— Это почему, позвольте спросить? — Меерсон снял очки и вскинул голову.
— Потому, Яков Наумович, что не хочу отнимать время. Я добровольно прошу отчислить меня из партии. Вот мой документ, примите его. Я отказываюсь платить взносы и участвовать в партийных собраниях. Потому как не согласен с линией партии. Особливо насчет кооперации и в крестьянском вопросе.
Шустов бережно развернул билет и осторожно положил напротив Тугаринова.
— Баба с возу, кобыле легче, — перекрывая шум, притворно засмеялся Скачков.
— Я не баба, а партия, товарищ Скачков, к вашему сведенью, не кобыла.
Шустов хотел сойти с примоста, но Тугаринов, справляясь с растерянностью, спросил:
— Чем же, гражданин Шустов, не нравится вам линия партии?
— Если хотите, я отвечу в письменном виде.
— Нет, увольте.
Про Дугину все забыли. Тугаринов что-то прошептал на ухо Меерсону, тот закивал, мужики на скамьях зашевелились и заговорили кто во что горазд.
