Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— «И услышали они с неба громкий голос, говоривший им: взойдите сюда. И они взошли на небо на облаке; и смотрели на них враги их».
— Вот! Вот тебе и Ленин да Сталин!
— Ну, товды это про Карла Марла да про Энгеля, — не уступал посрамленный Савватей Климов. Но и этот довод отпал, когда хитрован Клюшин дошел до главы тринадцатой, в которой писалось о звере, выходящем из моря.
— «И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе, и давно было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. Кто имеет ухо да слышит. Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом».
Степан Клюшин, читавший сперва с большой неохотой, не заметил и сам, как втянулся и воодушевился, в голосе появилась твердость. Он вдруг забыл и про курево, и про сивых шибановских стариков. Лампа начинала слегка коптить, стекло с одного боку потемнело. Таисье было велено принести из подвала четвертную керосиновую бутыль. Дедко Петруша в полной тишине надел рукавицу, снял горячее стекло, долил керосину, протер стекло волосяным ершом и обстриг ножницами нагар на ленте.
Лампа зажглась и засветила как с вечера, с новыми силами. Степан Клюшин читал теперь без пропусков, намного яснее и громче, так, что даже глухой Носопырь явственно разбирал слова. Странно, торжественно и угрожающе звучали эти слова в старинной зимовке, звучали безостановочно и настойчиво. Никто не догадался взглянуть на часы, а петух не спел ни первый, ни второй раз, потому что петуха в доме не было. Петуха вместе с курицами Селька Сопронов унес в пестере. Впервые в жизни не было во дворе ни десятка овец, ни трех пестрых стельных коров, зато стояло сразу семь лошадей. Новая жизнь началась для Таисьи глухим боем копыт в стену хлева и конюшни, кони то и дело лягались и грызлись. Но в доме было мертво без ночного петушиного пения. Засыпая, она чувствовала, что чего-то не хватает, но не могла догадаться, что не хватает ей петуха, который должен был петь как раз в это самое время. Зато мужики галдели без умолку. Таисья уснула почти спокойно, колхоз ее особенно и не тревожил. Все записались, записались и Клюшины, соседи переписали скотину, зерно, упряжь, гумно, амбар, переписали и Клюшины. Решали мужики, пусть и разбираются мужики, леший-то с ними.
Так думала Таисья Клюшина, засыпая и сквозь сон ощущая заботу о завтрашних хлебах, затворенных в деревянной квашне.
Судьба вещала в избе глуховатым, но взволнованным голосом Новожила: «Доживем, что всю землю опутают золезной проволокой, по небу полетят золезные птицы.
