В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
— Кто вас рекомендовал в кандидаты партии? — спросил Меерсон, вставая.
— Товарищ Микулин?
— Это не имеет никакого значения, — сказал Шустов, спускаясь вниз.
— Нет, имеет, — возразил Тугаринов. — Очень даже имеет! И мы спросим с рекомендателя по всей строгости. Чем вы руководствовались, товарищ Микулин, когда принимали Шустова? Ответьте в подробностях. Но сначала положите сюда ваш партбилет. Повторяю: чем руководствовались?
— Тем же, та ска-ать, чем и другие, — Микуленок поднялся к столу. — Рекомендовал не я один…"
"Остальное Микулин помнил смутно и даже не по порядку… Его «вычистили» еще до того, как Степанида зажгла первую лампу.
Палашка шла в темноте следом. Он чуял ее шаги и опять хотел обругать ее, остановился, но сильный удар колом поперек спины на какое-то время вышиб его из памяти.
«Бьют… — подумал Микуленок, падая от второго удара. — Колотят слева и справа».
Истошный Палашкин крик полетел в темноту. Но гармонь не затихая играла. Народ скопился вокруг. «Та ска-ать, хорошо, что не в голову», — словно оправдываясь, говорил председатель. Он встал сначала на четвереньки, после, опираясь рукой о землю, поднялся на обе ноги. Его качнуло в сторону. Из исполкома выбежало с керосиновым фонарем несколько человек.
— Так, — послышался довольный голос Скачкова. — Ну-ко свети суды! Но следов кулацкого террора никаких не было, ни в траве, ни в дорожной пыли. Ничего, кроме черемухового коромысла, которым полощут в реке белье, не оказалось вблизи.
— Чье коромысло? — гаркнул Скачков. — Хорошо, выясним завтра. Он затолкал наган в кобуру и велел отнести коромысло в волисполком под замок.
Тройка по чистке ночевала под ветшающей железной крышей Прозоровского флигеля.
