Властелин стоял на своем пути, но в дверь постучалась древняя сила — жажда приключений и огня. Здесь царят дикая смелость и бескомпромиссность: каждый шаг - игра с пламенем. Простая на первый взгляд внешность скрывает бренди, но не лед. Это война без правил — победителем становится тот, кто готов к решительным действиям. Я бы даже отдал флаг в этом масштабе событий, если бы не мой нечистый кров.
Но напряжение никуда не уходило, он просто продолжал лежать с закрытыми глазами, и только."
"— Когда я была маленькой и узнала, что папа мне не родной, то сразу не могла принять эту новость, — тяжело было решиться говорить откровенно, особенно с ним, но я сделала этот шаг осознанно, чтобы таким образом отблагодарить за то, что он был откровенен и честен со мной. — И хотя никто меня не обижал и не говорил о том, что я лишняя, а моя сестра была из рода Бурых, я не могла спать, постоянно думая о том, что было бы, если бы меня нашел родной отец. Если бы увидел меня. Смог бы он меня полюбить и принять так, как полюбил и принял наш папа? Те ночи казались мне бесконечными и ранящими. Луна чувствовала всё, что творилось внутри меня, и каждую ночь приходила, чтобы просто быть рядом. А еще она пела колыбельную, от которой я успокаивалась и засыпала, видя во снах только маленького упрямого белого мишку, что не давал спать своим родителям…
Карат молчал, а я, поборов свое смущение и стыд, запела эту самую колыбельную. Для него.
Я пела тихо и сначала сбивчиво, поскольку слышала, КАК умеет петь сам Карат, и понимала, что до его уровня просто нереально добраться, но, почувствовав отклик его тела, воспрянула духом и больше не боялась, что ему может не понравиться.
Было что-то волшебное и трепетное в том, как под моей ладонью его тело постепенно расслаблялось. Очень медленно и почти робко.
Мышца за мышцей, которые хотелось гладить и массировать, чтобы только Карат смог выдохнуть протяжно и облегченно, погружаясь в спасительный и такой необходимый сейчас сон.
Я пела приглушенно и старалась навеять сон, обнимая его руками и прижимаясь щекой к горячей спине мужчины, осознавая, насколько мне уютно рядом с ним, уже не вздрагивая и не стремясь убежать, когда его ладонь накрыла мою, чуть сжимая.
Я бы хотела, чтобы эта ночь не заканчивалась и он просто лежал рядом со мной, дыша глубоко и ровно, опьяняя ароматом своего красивого большого тела и порождая в душе то, что я не испытывала еще никогда до этого.
Это не было похоже на покой и умиротворение, что обволакивало каждый раз, когда Свирепый или папа были рядом.
Это было что-то глубже, трепетнее, горячее.
Такое хрупкое и невесомое, что дать определение этому чувству я не могла. Только пела снова и снова незамысловатую милую колыбельную о полярном медвежонке, начиная заново, когда допевала последний куплет.
Я была готова делать это до самого утра, даже если охрипну и потеряю голос.
