Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Чувство превосходства обходится дорого.
— А что, нельзя было зайти в Стамбул на пару дней?! — возмущаюсь я. — Или тебе не нужна тысяча дукатов?!
— На обратном пути зайдем, сейчас некогда, — извиняющимся тоном произносит грек.
Этот тон наводит меня на мысль, что врет Мусад Арнаутриомами, как сивый греческий мерин. Поэтому делаю вид, что поверил и меняю тему разговора.
— На Каффу напрямую пойдешь или вдоль берега? — интересуюсь я..
— Сначала вдоль берега, а потом пойду на север через море, — отвечает он.
— А почему не сразу на Каффу? — говорю я. — Ветер попутный. На день раньше придешь, а то и на два. Я всегда напрямую ходил.
Для меня каждый день неволи в тягость. Чем скорее придем в Стамбул или чем скорее станет понятно, что задумал хитрый грек, тем лучше для меня.
— Ты бывал в Каффе?! — удивляется Мусад Арнаутриомами.
— Я много где бывал, — отвечаю с хитрым видом, подхожу к рулевому и показываю ему на компасе с арабскими каракулями курс норд-ост: — Держи вот так.
Матрос ждет, не отменит ли хозяин мой приказ, а потом меняет курс.
Мусад Арнаутриомами напоминает мне одного капитана, под чутким руководством которого я начинал штурманскую карьеру. После войны, когда была напряженка со штурманами, он закончил шестимесячные курсы и получил диплом.
У Мусада Арнаутриомами советчиком служит молчаливый рулевой. Мне кажется, умение держать язык за зубами — его самая сильная сторона, как судоводителя.
