Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Казаки, почуяв неладное, не гонятся за турками.
Опять пересиживаем в блиндаже обстрел из турецких пушек, а потом отражаем следующую атаку. Это продолжается часов пять. Поле перед нами устелено ковром из убитых и раненых. В некоторых местах они лежат кучками высотой около метра. Турки в очередной раз отходят — и наступает продолжительная тишина. Мы наблюдаем, как вражеские артиллеристы перетягивают орудия волами, запряженными цугом парами. Некоторые тянут по пять-шесть пар волов.
Перемещали их, чтобы атаковать поляков, точнее, немецких наемников.
Последний штурм начался почти перед заходом солнца. Не дожидаясь, когда пушки будут готовы к бою, турки в очередной раз неторопливо прогулялись под обстрелом наших в сторону казацкого вала, потеряли несколько сот человек и побежали в обратную сторону.
Турки, наблюдавшие за казаками издалека, решили, что на сегодня все, можно отдохнуть.
— Товарищи, я понимаю, что вы устали, но и нехристи устали не меньше. Они не ждут нас. Так ударим же, братья! — призвал Петр Сагайдачный казаков.
И они ударили. Мои артиллеристы на всякий случай остались у орудий, чтобы в случае неудачи прикрыть отход. Обе захваченные у турок пушки были калибром двадцать четыре фунта. Вместе с ним привезли бочки с порохом и арбу с ядрами.
