Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Прорваться можно или по Дунаю, где охрана, уверен, не хуже, чем на Босфоре, или по Днепру, где у турок экономических интересов нет, а значит, и военных кораблей меньше. Да и знал я Днепр получше. Вариант с переходом в Азовское море, а потом в Дон и высадкой на берег где-нибудь в глухом месте и последующим переходом по суше я оставил на крайний случай, как самый ненадежный.
Как ни странно, все четверо имели понятие, как поднимать латинские паруса. Справились быстро. Когда закончили с бизанью, я подозвал самого расторопного и молчаливого, лет двадцати пяти, обладателя темно-русого остатка оселедца или хохла на давно не бритой голове, четырехугольного скуластого лица с серыми глазами, густой щетиной и усами подковой.
— Рулить умеешь? — спросил я.
— Приходилось, боярин, — ответил он.
— А по компасу — вот по этой штуке, — показал я на арабский навигационный прибор, — умеешь курс держать?
— Объяснишь, сумею, — ответил Петро Подкова.
Он быстро уловил, как это делается, но не сразу научился предугадывать поведение судна при перекладке руля.
"— Спуститесь в трюм и расскажите, что все свободны. Идем на Сечь. Как поменяем курс, нужны будут шестнадцать гребцов, а пока пусть по очереди вылезают на палубу проветриться небольшими группами, человек по пять, чтобы не мешали работать с парусами, — сказал я и спросил: — Сечь сейчас на острове Хортица?
— Не, боярин, там при дедах наших была, потом ниже по течению, на острове Томаке, а сейчас еще ниже, на острове Базавлуке, — ответил казак лет двадцати двух, высокий, с вытянутым лицом, обрезанным черным оселедцем, осталось всего сантиметров пять, и длинными усами, концы которых были заправлены за уши, каждый за ближнее.
— Если все перекрыто, как же вы в море выходите?! — удивился я.
— Аслан-город ночью проходим. Они пока услышат нас, пока пушки зарядят. Да и ночью темной трудно попасть, палят наобум, попадают редко. С галерами ихними еще проще: если малым войском идем, то тоже по ночам, а днем в плавнях прячемся, а если большим, то они боятся нападать на нас, как и гарнизон Аслан-города. Издали постреляют — и уходят, — рассказал казак.
— Вот и мы попробуем ночью.
