Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Не прорвемся по реке, пойдем по суше, — проинформировал я.
— В степи такой толпой незаметно не пройдешь. Татары нападут и кого постреляют и порубят, а кого в плен опять возьмут, боярин, — мрачно возразил он.
— Тогда давай не будем напрягаться, прямо здесь и утонем на радость нехристям, — предложил я.
— Тонуть тоже неохота! — улыбнувшись, произнес другой казак, лет двадцати, низкий, плотный, мускулистый, похожий на культуриста. Остаток обрезанного темно-русого хохла на его голове напоминал помпон. — С божьей помощью, может, и прорвемся!
Как рассказал Мусад Арнаутриомами, турки и татары первым делом обрезают казакам хохлы.
После того, как матросы обрадовали своих собратьев по несчастью, я распорядился выдать завтрак всем. Мусад Арнаутриомами набил трюм до отказа, купив почти полторы сотни рабов: больше половины — дети, десятка четыре девушек и молодых женщин, остальные — молодые мужчины. Из кладовой на баке достали зачерствевшие лепешки и вяленую рыбу, разделили их на порции, после чего опустили в трюм вместе с двумя бурдюками с пресной водой.
После завтрака народ потянулся на свежий воздух. Через час наверху находилось человек двадцать пять взрослых и с десяток мальчишек. Возвращаться в трюм никто не хотел. Поднялась наверх и моя симпатия. Она, встав на палубе так, чтобы никто не закрывал ее от меня, всем своим видом давала понять, что никак не вспомнит, благодаря кому оказалась на борту тартаны.
Я спустился с полуюта, подошел к ней. Грязного подтека на щеке девушки уже не было.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Оксана, — ответила она, улыбнувшись радостно, как будто случилось именно то, о чем долго мечтала.
Я назвал свое имя.
— Не хочешь переодеться? — предложил я. — В каюте бывшего судовладельца есть кое-какие вещи.
— Хочу, — сразу согласилась она.
Оксана выбрала красную шелковую рубаху, почти не ношеную. Сказать, что рубаха Мусада Арнаутриомами была ей велика — ничего не сказать. В каждую могли влезть три, а то и четыре девушки такой комплекции, как Оксана.
— Ее бы подшить, — предположила девушка.
Иголку нашли в кладовой на баке. Большую, изогнутую, бронзовую, для ремонта парусов. Была там и толстая просмоленная нить, но Оксана сказала, что нитки из обрезков надергает.
