Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
В первом производилась очистка селитры; во втором она, смачиваясь, смешивалась с серой и древесным ивовым углем; в третьем сушилась под прессом; в четвертом размалывалась, зернилась; в пятом шлифовалась, вертясь в мешках с медными шарами; в шестом сортировалась: крупные зерна — для пушек, мелкие — для пищалей и пистолетов, а пыль — на затравку. Я знал немного больше, чем западноевропейские мастера, поэтому первая продукция получилась по качеству на их уровне, а дальше — более высокого. Моего пороха надо было заряжать на треть меньше, чем ихнего, и раза в два меньше, чем московского.
— Ответ к зиме будет, не раньше, — уверенно заявил князь, зная нерасторопность московской бюрократии — достойной в этом плане наследницы Византии. — Так что, когда мой заказ выполнишь, остальное можешь продавать, кому хочешь, только пошлину заплатишь.
Ответ пришел намного раньше, месяца через полтора. В вопросах собственной безопасности бюрократия, что византийская, что московская, проявляла чудеса расторопности. Мало того, прискакал подьячий Антип Дудка, чтобы закупать весь порох, который я изготовлю, проверять его качество и расплачиваться собольими шкурками вместо денег. А ежели что утаю или продам на сторону, буду обвинен в измене и укорочен на длину головы. Взамен мне разрешалось вывозить соболиные шкурки — главный экспортный товар — за пределы Московского царства без пошлины.
— На соболях мы двойную цену возьмем! — восторженно пообещал мне Мыкола Черединский. — Я их у турок буду на соль и вино менять и в Чернигове продавать.
В середине сентября жилой дом был достроен, каменщики и плотники ударно занимались хозяйственными пристройками, чтобы закончить их до холодов и вернуться домой в Чернигов. Впрочем, почти половина рабочих собиралась перебраться на жительство в Путивль.
"В конце месяца в Путивль приплыла Настя Черединская с моими детьми и своим домашним скарбом. Баркасы заполнила до отказа всякой ерундой, словно перебиралась на необитаемый остров. Я ей объяснил, что должна одеваться и вести себя, как дочь шляхтича. Если шляхтич женится на простолюдинке, то лишается своего привилегированного статуса.
