Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
К тому времени я уже привык к необразованности западноевропейцев, поэтому коротко просветил ее об этой бездарной писательнице, пробившейся только благодаря трансвестизму. Судя по текстам без конца и без начала, Жорж Санд понятия не имела о вагинальном оргазме и, как следствие, о красивом или хотя бы логичном финале. Катарсис случается из-за того, что наконец-то добираешься до конца ее опуса.
Охранницу Консуэло поразили то ли мои познания в литературе, то ли владение итальянским языком, который учится за два месяца и так же быстро забывается, то ли моя должность, то ли все вместе, и она дала понять, что не прочь углубить знакомство.
В семнадцатом веке в Триесте все еще есть остатки римского амфитеатра, уже есть крепость Сан-Джусто и еще нет много чего, включая замок Мирамаре и огромную площадь Единство Италии с фонтаном и памятником императору Карлу, забыл под каким он номером.
Во время одной из прогулок вдоль Гранд-канала, где в будущем будут стоять яхты, а сейчас в основном разгружались рыбачьи суденышки, нам повстречался долговязый вояка, который гнался за вербовщиком — мужчиной лет сорока, из свернутого носа которого ручьем текла кровь, — колотя его по спине палашом в ножнах.
— Я тебе, сукин сын, покажу, как пытаться надуть меня! — орал по-немецки вояка на бегу."
"Получив в очередной раз по ссутуленной спине, вербовщик задействовал скрытые резервы и быстро оторвался от преследователя.
Тот сразу перешел на шаг, а увидев Иону, остановился и спросил:
— Казак? Какой черт тебя занес сюда?!
Знатные и богатые триестцы сейчас говорят на венецианском диалекте итальянского, бедные — на диалекте славянского, а чиновники и военные — на немецком.
— Да, казак, — ответил я за Иону. — Он сопровождает меня.
