Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Не столько для дела, сколько от скуки, потому что идем вдоль берега. Или чтобы почувствовать себя в роли колдуна, за коего меня начинают принимать казаки. От мыса Тарханкут мы пошли напрямую, по компасу, и вышли неподалеку от руин Херсонеса. Раньше казаки добирались сюда только вдоль берега Евпаторийского залива."
"В двадцать первом веке сейчас бы здесь был бархатный сезон — самое лучшее время года в этих краях. Курортники с детворой уже уехали, благодаря чему шума и суеты на улицах городов и пляжах стало на порядок меньше, погода все еще теплая, можно загорать и купаться, а магазины и рынки забиты свежими фруктами и овощами — бери-не-хочу! В семнадцатом веке курортов нет.
— Эх, догнать бы их! — мечтательно произносит есаул Игнат Вырвиглаз.
— Зачем нам эта мелочь?! — пренебрежительно произносит Петр Сагайдачный.
— Да скучно плыть, — говорит в оправдание есаул.
— Ничего, скоро разомнемся! — уверен кошевой атаман.
Мы приближаемся к мысу Сарыч — самой южной точке Крымского полуострова. От него до турецкого мыса чуть больше ста сорока миль. Это самое узкое место Черного моря. Говорят, в хорошую погоду с гор виден турецкий берег. Я несколько раз поднимался на гору Ай-Петри, но с погодой мне постоянно не везло, хотя, как и большинство штурманов, склонен к дальнозоркости.
— Дай бог, чтобы такая погода продержалась еще два дня! — перекрестившись, высказывает общее пожелание Игнат Вырвиглаз.
Кошевой атаман и все казаки, которые слышали его слова, но не гребут веслами, тоже перекрестились.
Денек сегодня, действительно, чудесный. На небе почти нет облаков, солнце припекает, но не сильно, ветерок метров пять в секунду, волны высотой ниже полуметра.
