В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
— Сам ты сундук, — возмутился Ермолай. — Это называется багажное отделение. Или багажник. Специально для всякой клади сделан. Так что клади, не сомневайся.
Вздохнув, Григорий нехотя сунул баул на указанное место. Князь, наблюдая из-за двери за этой картиной, только усмехнулся и, сойдя с крыльца, приказал:
— Ермолай, едем на базар. Только не гони, а то снова обыватели на тебя жалобы писать станут.
— Как прикажете, ваше сиятельство, — кивнул водитель, распахивая дверцу.
К удивлению Гриши, Ермолай успел изучить город и довез их до базара менее чем да четверть часа, при этом умудряясь выбрать дорогу пошире и поглаже.
Ловко скользя среди лоточников и коробейников, парень решительно пробирался к кузнечным рядам. Иногда наблюдавшему за ним князю казалось, что парень умудряется замечать препятствия, даже находящиеся у него за спиной, так ловко он сдвигал свой тяжелый баул, чтобы не ушибить кого ненароком.
— Пусти, тварь! — захрипел пойманный, разжимая пальцы перехваченной руки.
Из них выпало что-то небольшое, и Николай Степанович, не сдержав любопытства, нагнулся, чтобы поднять непонятный предмет.
— Отпусти человека, парень, если шкура дорога, — раздался чей-то угрожающий голос.
— Ты сначала доберись до моей шкуры, — жестко усмехнулся Гриша, усиливая нажим на руку пойманного.
— А-а-а, — разнесся над базаром вопль боли.
Быстро осмотревшись, князь вдруг понял, что они с Григорием оказались окруженными на пятачке, откуда уже успели сбежать все торговцы. Сообразив, что это не простые обыватели, Николай Степанович сунул руку в карман.
— Оставь свою пукалку, господин хороший, и ступай себе мимо. До тебя у нас дела нет, — повернулся к нему здоровенный мужчина со шрамом через все лицо. — А вот казачка твоего придется поучить как следует.
— А силенок-то хватит? — презрительно усмехнулся казак.
— Да ты, видать, совсем добрых людей не уважаешь, если смеешь грозить! — возмутился мужик со шрамом.
— Я честных людей уважать привык, а не шваль каторжную, — фыркнул парень.
