Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
— Что же мне придумать лично для вас… Отправить на землю в телах собаки и кошки? Ах нет, вы же хотели быть известными личностями. Ну что ж, к примеру, Василий Чапаев и Мэрилин Монро! Чудесная парочка, не правда ли? Пальчики оближешь что за жизнь! Жаль только, вы так никогда и не встретитесь…
— Сволочь! — тоскливо взвыл казак. — А я имею право на последний звонок?
— Кому? — Старичок снял очки, и в лицо обомлевшему подъесаулу глянули дико знакомые оранжевые глаза. — Не хватайтесь за шашку, Иван Кочуев, меня нельзя убить.
— Будь ты проклят, кобель пархатый!
— Проклятый у нас вы. — Тот, кто прикрывался именем и телом Хранителя, медленно развернулся к телевизору и демонстративно покачал пульт на ладони.
— А таки кто вам сказал, что я вся сплю? — нежно улыбнувшись, открыла один глаз притворяющаяся еврейка.
— Э-э, даже не вздумай, дура, — невольно покосившись на ствол винтовки, прошипел нечистый. — Я бессмертен! И стоит мне нажать одну кнопочку, как вы оба перенесётесь на голубой экран, и…
— Ай-ай, какой цорес, всё поняла, учту, совесть имею, хоть и без удовольствия, в вас не палю… Но в телик-то можно?
И прежде, чем знак вопроса на мгновение повис в воздухе, длинная очередь скромного «гадила» в хлам и брызги разнесла чудо японской техники! Не сразу пришедший в себя Хранитель тупо щёлкал пультом, бывший подъесаул беззвучно гоготал, а над расстрелянным телевизором клубился сиреневый дымок и витали зелёные искорки.
— Рахиль, это… спасибо, короче! Я-то думал, что… а ты у меня о-го-го, оказывается! И главное, как про кофе догадалась, а?
— Ой, я вас умоляю! — Отчаянная израильтянка бодро вскочила на резвые ножки. — Да эту химию нас ещё на первых же сборах учили определять на запах! Чашка маленькая, один глоток — и, типа, вырубаемся на корню, как иерусалимская роза, а потом втихую сплёвываем эту мерзость. Я вся училась у вас по системе Станиславского, он был прав, паузу надо держать востро! Недодержал — слил роль, передержал — зритель ушёл до буфета.
— Уже который раз эта девчонка путает мне все карты, — задумчиво буркнул себе под нос демон с оранжевыми глазами, надел очки и, тая в воздухе, напомнил: — Но я ещё вернусь. Прощаемся ненадолго…
— Вот сучара позорная, — постарался грознее выругаться всё ещё обездвиженный казак.
