Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
— Любимая, сколько времени эта дрянь кофейная будет на меня действовать?
— Ещё с час точно, а потом таки можете шевелить пальчиками. Начинать лучше с ног, и не делайте резких движений.
Дочь еврейских родителей встала, потянулась, два раза подпрыгнула и в ритме венского вальса закружилась по маленькой комнатке. Её счастливые карие глаза горели азартом и неуправляемым весельем…
— Ой, мама, как же приятно-таки заставлять дьявола нюхать собственный хвост! Я буквально лучусь хорошим настроением, люблю весь мир и готова каждому насовать подарков.
Взявшись за ствол винтовки, как за шест, и томно полуприкрыв очи, нежная искусительница плавно покачивалась, намурлыкивая себе под нос нечто легкомысленно-французское. Всю ту гамму чувств, вложенную багряным молодым человеком в одно-единственное слово, передать грамматически невозможно, эмоции вложите сами. У меня не получилось… Рискнёте?
— Ра-хи-и-иль!?!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
О том, что на деле вся разница между сказкой и ложью — в неуловимом искусстве создавать намёк…"
"Мне всегда было интересно, как именно эти двое выстраивали для себя фундаментальные понятия религии, любви и веры в целостную линию взаимопонимания.
Нет, речь не о доверии друг другу, и не о вере в светлое будущее, законный брак, венчание по всем традициям или тихое гражданское сожительство, не это важно.
Вера не нуждается в доказательствах, любовь требует их ежедневно. Вера слепа, любовь же вопреки устоявшемуся мнению скорее склонна на многое закрывать глаза.
Спали почти в обнимку. Разумеется, одетые, единственно что заботливая еврейка стянула сапоги со стеснительного подъесаула и даже укрыла его ковриком для вытирания ног. Сама Рахиль, хоть и притулилась казаку под бок, всё же крепче прижималась к дорогому «галилу», чем к любимому мужчине.
