— Прекрасно! — казалось, Уолш по-настоящему доволен. — Служба господина Андропова должна как следует познакомиться с этим джентльменом.
— Зачем? — я представила себе Юджина в теплой компании Витяни и Андрея, и меня передернуло.
— А затем, мисс Мальцева, что Юджин будет вашим связным. Так что не лейте слез перед расставанием: скоро вы увидите этого джентльмена в Москве…
Буэнос-Айрес. Гостиница «Плаза»
Итак, вновь «Плаза».
Мой номер сверкал чистотой. Я бы даже сказала, что он блистал моим отсутствием. Ощущение было такое, словно сутки назад здесь состоялась тихая, очень пристойная гражданская панихида, после которой несколько мужчин в черных костюмах бесшумно вынесли гроб и плотно прикрыли за собой дверь.
Я стояла посреди гостиной и плакала. Можете представить себе, до какого состояния дошли мои нервы, если один вид этого пустого гостиничного номера на краю света напомнил мне родной дом так остро и щемяще, что слезы полились в два ручья. Правильнее было бы сказать, что я не плакала, а ревела. Как бесплодная, душевно травмированная, измученная слепнями и маститом корова, которую наконец привели в дальний, отгороженный от мира хлев и позволили медленно умирать от пустоты и никчемности дальнейшего существования.
Словно в противовес моим похоронным мыслям, телефонный аппарат исторг из своих пластмассовых глубин что-то бравурно-оперное.
Корова кому-то понадобилась.
— Валентина Васильевна?
О, Господи, как я отвыкла от этих добротных участливых интонаций, подернутых легкой вельможной брезгливостью!
— А кто же еще, черт подери!
— Приятно слышать вас в хорошем настроении. С вами говорит Афанасьев. Юрий Григорьевич Афанасьев, атташе советского посольства по культуре…
— Я сейчас внизу, в холле. Если позволите, я поднимусь к вам: необходимо обговорить некоторые оргвопросы…
— Будем только обговаривать или что-то организуем?
— Так я могу подняться, Валентина Васильевна? — как и все кагэбэшники, атташе по культуре шел к цели кратчайшим путем, игнорируя ненужные детали.
— А вы уверены, что в этом визите есть необходимость?
— Спасибо, я поднимаюсь…
В трубке ритмично замурлыкали отбойные гудки.
— Еб твою мать!!! — заорала я в трубку, после чего пнула ни в чем не повинный стул, почувствовала резкую боль в лодыжке и в изнеможении плюхнулась в кресло.