«Никому никогда не верь…»
«Дай мне возможность спасти тебя…»
«Они подставили ее нам, как наживку…»
«Я позвонил маме в Висконсин…»
«Спасибо, я поднимаюсь…»
— А вы прекрасно выглядите, Валентина Васильевна!
Передо мной стояло то, что, по всей видимости, и было атташе по культуре — довольно приятной наружности немолодой мужчина в элегантном светлом костюме и с обветренным лицом директора сибирского леспромхоза, возведенного за ударные показатели в ранг дипломата.
— А я не должна была?
— Перейдем к делу… — Афанасьев вынул из внутреннего кармана пиджака узкий продолговатый конверт без марок и аккуратно положил его на журнальный столик. — Здесь билет на самолет, деньги и прочее. Жаль, конечно, что вы так и не смогли присутствовать на завершающих заседаниях симпозиума. Поверьте, было очень интересно. Впрочем, вы еще молоды, успеете наверстать…
— Завтра, в 15.00, Валентина Васильевна. Самолет бельгийский. Авиакомпания «Сабена». До аэропорта вас довезет посольская машина. Она будет ждать у отеля ровно в час. Летите до Парижа. Я связался с нашими коллегами во Франции, они вас встретят…
— Ну, ведь нужно где-нибудь переждать шесть часов до московского рейса.
— Вот и все, товарищ Мальцева, — Афанасьев, который так и не присел, невыразительно улыбнулся.
— Стоило ли вам утруждать себя, товарищ атташе? Вы могли бы послать с этим конвертом курьера или просто оставить его у портье.
— Стоило, Валентина Васильевна, — Афанасьев улыбнулся еще раз, исчерпав этим, видимо, дневную норму положительных эмоций. — Мне очень хотелось познакомиться с вами лично.
— Вы не сочтете меня невежливой, если я все-таки поинтересуюсь, зачем вам это?
— Из чистого любопытства, Валентина Васильевна. Кто знает, когда еще встретимся?.. Всего вам доброго и счастливого пути на Родину!
Часы показывали два часа дня.
Спать не хотелось. Думать уже не было сил. Мысль о еде вызывала тошноту. После странного визита атташе по культуре я отправилась в ванную, где мыла и оттирала себя, как валютная шлюха, согрешившая по пьянке с беглым пациентом кожвендиспансера. Затем я во второй раз за всю командировку использовала кипятильник и выпила кофе, хотя после забот Вирджила вкус быстрорастворимого варева показался мне отвратительным. Потом тупо рассматривала людей, копошившихся на авениде Флорида, затем решила покрасить ногти, покрасила, как всегда, плохо и, тихо матерясь, смыла это безобразие ацетоном…
Я представила себе, как сажусь в самолет и лечу, приближая с каждым часом встречу с домом, с мамой. Странно, но эти мысли не вызывали в душе радостного чувства. Наверное, в тот момент я просто не хотела признаться себе, что возвращение в Москву меня не просто не радует — пугает.